"Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ), стр. 721
— Я видел таких, и даже общался, — подхватил я. — Печальное зрелище, должен признать. От личности остается только слепок, и тот — не цельный.
— Выпуклая тень, — продолжил Менжинский. — Сборник самых ярких черт, к тому же — изрядно искаженный смертью.
— Как светография или визио-лента, — я нарочно применил земные термины. — Или численная копия что второго, что первого. Смотреть можно, подружиться — нельзя. Мне эта теория не нравится — слишком общая!
— Тогда вариант бис, — продолжил призрак. — «Конечно, можно». Бывает так, что личность умершего или разрушена не до конца, или и вовсе осталась в целости: как следствие ритуала, артефакта или сочетания тех между собой.
— Улаири, — согласился я. — Назгулы. Посмертие, определенное еще при жизни.
— Еще если лич со своей филактерией, — напомнил нарком. — Там личность вообще хранится в целости, все астральное тело запечатано и никуда не денется. Дальше — как с живым человеком. Местно выражаясь, разумным.
Да, я тоже все никак не могу привыкнуть к тому, что есть люди, а есть — нелюди.
— Общность интересов и убеждений, личная приязнь, благодарность, наконец!
— Тогда вот еще одна теория, третья. Дружить можно, если это вы, товарищ нарком, и я сам. Вы — мертвы, я — вполне жив. Дружим.
— Приятельствуем — точно, — уточнил дотошный эльф. — Но вообще — да, мне эта теория тоже нравится больше. Только я вот чего не пойму, — продолжил призрак. — Почему бы тебе не задать тот же вопрос Зайнуллину? На худой конец, моему соплеменнику — пережитку древнего царизма?
— Зайнуллин его не поймет, — государь Гил-Гэлад как бы вышел из стены — хотя я давно понял, что он обретался где-то рядом: подслушивал. — Меня Иван Сергеевич не поймет уже сам. Ступени познания!
— И на том спасибо, — проворчал я. — Спасибо, что не поставил меня на самую нижнюю ступеньку, о мой благородный предок! Все-таки я недостаточно глуп?
— Дело не в уме, — эльфийский царь изобразил страшную усталость, да так лихо, что я бы поверил. Будь он живым. — Дело в ступенях.
— Он издевается? — с надеждой спросил я товарища Менжинского.
— Наверное, нет, — ответил тот. — Когда столь древнее и могучее существо над кем-то глумится — такое слишком хорошо заметно. Сейчас он серьезен.
— Я не сразу придумал, как влезть в ваш разговор, — вдруг признался Гил-Гэлад. — Тема серьезная, даже более того — деликатная!
— Когда это тебя останавливало, о предок? — шутливо вопросил я.
— Вот и я подумал так же, — серьезно кивнул он. — Раз уж вы оба начали о теориях… Скажи, о потомок: тебе ничего не кажется необычным? Если говорить о нас с твоим приятелем?
Это он, понятно, о себе и Менжинском.
— Мне многое кажется, — признался я. — Чем больше узнаю нового, тем меньше знаю о мире. Земля там, Твердь, еще какой-нибудь Прах — неважно.
— Поясни, наверное, — предложил нарком. — Твое величество.
— Если брать ту же теорию — номер два — то мы с господином…
Призрак большевика поморщился.
— Хорошо, то мы с товарищем Менжинским как бы вписываемся в нее — оба. Только вот как кто?
— Лич отпадает как класс, — согласился я. — Он не может быть призрачной формы, обязательно нужна связь физического тела с филактерией. Полтергейст — тоже, нет эктоплазмы. Улаири? Черепа — как якоря…
— Как ты себе это представляешь, потомок? — удивился Гил-Гэлад. — Улаири — след колдовства не просто мертвецкого, оно — в местном понимании — наичернейшее! Да я…
— Уймись, предок, — попросил я. — Есть что сказать — говори по делу, без этих ваших фокусов со вторыми и третьими смыслами. Без загадок, а?
— А он ведь прав, — заметил Менжинский. — Давай, твое величество, поясняй. Мне вот тоже интересно — не было, так стало.
— Ну вы даете, оба, — просторечно удивился дохлый царь. — Ладно Ваня, он может не знать. Специфика эльфийского посмертия — штука не очень простая и младшим расам непонятная. Кому-то от недомыслия, кому-то из зависти…
— Слушай, предок, — разозлился я. — Тебя два уважаемых человека… Хорошо, нелюдя, битых полчаса уговаривают говорить понятно и перейти к делу. Харэ вилять!
Подействовало.
— Тут, Ваня, дело в том, — Гил-Гэлад бросил вилять. — Что мы с товарищем Менжинским, как бы это сказать, не мертвые.
— Как это? — не понял я. — Три признака посмертного явления…
— Да знаю я их, эти признаки, — поморщился старейший эльф. — При мне сочиняли! Исследования, практика… Я же сам за все и платил — благо, казна была полным-полна.
— Этот негодяй Морозофф обманул нас вокруг пальца! — смешным голосом сообщил Менжинский. — Все думали, что он мёртвый, а он — не мёртвый! Как не стыдно! Вонючка!
Это визио я смотрел еще на Земле — старинное, про шпионов. Вернее, про то, как советского разведчика представляет себе атлантический режиссёр.
— Так вам интересно? — уточнил царь.
Мы оба кивнули, Менжинский — даже прикрыл ладонью призрачный рот: мол, молчу!
— Если перворожденный умирает в тварном мире, — начал Гил-Гэлад, — его фэа, то есть, огненная душа, отправляется на Запад. Это так в теории, как было задумано в самом начале.
Я понял: «запад» прозвучал с заглавной буквы. Вроде как, заокраинный.
— Однако теперь связи разрушены. Не буду вдаваться в подробности — ни кем, ни почему, но старая схема больше не работает.
— И что теперь? В смысле, что происходит с душами эльфов?
…Хотел спросить я, но Менжинский успел первым.
— А ничего не происходит, — владыка пожал плечами. — Кто-то расточается в мировом эфире, кто-то — ложится в духову спячку. Некоторые наловчились перерождаться — без памяти, без навыков и привязанностей, но и без тоски по Тому-Как-Должно-Быть.
— Ага, — догадался я. — Есть и такие, как вы оба. Души живые, но не воплощенные?
— Верно, — согласился Гил-Гэлад. — Все-таки, ты умен — для шизофреника. Правильно я взял тебя в потомки! Самое верное мое решение за все посмертие!
— Это многое объясняет, — кивнул озадаченный нарком. — Эмоции, память — которых быть не должно, а они есть. Впрочем, оно и к лучшему, хорошо быть живым — пусть и не воплощенным!
Вот он, я: с одной стороны, рад тому, что многое узнал и понял.
С другой — пригорюнился, пусть и немного напоказ.
— Что, Иванушка, невесел? — ритуально спросил меня нарком. — Что головушку повесил?
— Да как вам сказать, чтобы не смеялись? — протянул я. — Тройка. Избранная проблема. Нежить.
— Понимаю, — это сказал не Менжинский, но Гил-Гэлад. — Что? Я подглядывал! Должен же я знать, как мой приемный потомок воспитывает мою же наследницу — пусть и приемную дважды? Мало ли, что не так — хоть вмешаюсь.
— Так вот, получается, что проблему нежити я решать даже не начал — а времени потратил — ух!
— Если бы ты был писателем, а мы с тобой обитали в его книжке, — подобрал слова Менжинский, — это было бы неприятно. Но мы ведь все живые — даже я и царь! Кто мешает просто продолжить? Нежить, знаешь ли, состоит не из нас одних, тем более, что из нас она и не состоит.
Эльфы, эльфы: что один, что второй. Вроде и слова понятные, и предложения, но смысл… Завернул — так завернул.
— Тем более, — подхватил Гил-Гэлад, — что проблема неживого никуда не делась. Для начала, это улаири.
— Кстати, о нем, — воспрял я. — Приди, Зайнуллин!
Пришел, конечно — куда он денется.
— Внимаю, о Глава, — начал призрак старика.
— Чуть погоди, — потребовал я. — Побудь пока тут, скоро будешь нужен.
— Для второго начала, — немного непонятно сказал уже Менжинский, — это Ухов. Даже не он сам, а его, так сказать, коллеги по немертвому делу.
Дверь распахнулась с ноги.
— Это кто такой смелый? — удивился я.
Зая Зая, кто же еще. С ноги-то.