"Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ), стр. 704

— Все, господа, директор в кондиции, даже голова не болит… Не должна, — посулил я. — Спрашивайте.

Первым слово взял Баал — на правах мецената, аристократа и фактического хозяина института.

— Иван Иванович, — тоном увещевающим, почти мягким, попросил он, — расскажите, пожалуйста — что это было?

Иванов приподнялся в кресле, поерзал, уселся обратно: теперь выпрямив спину.

— Надо же, — удивился он вместо ответа. — Действительно, так сказать, не болит.

— Иван Иванович, — в голосе Рикардо Алонсовича возникла некая укоризна.

— Так, — собрался тот. — Давайте по порядку. Кто может выглянуть в окно? Только осторожно, мало ли — вдруг снайперы?

— Ну, я могу, — я пожал плечами. — Снайперы… Тоже не проблема.

Голова моя и торс окутались синеватой пленкой силового поля. Я подошел к окну, и, чуть привстав на цыпочки, посмотрел сквозь стекло.

— Улица, — транслировал я куда-то себе за спину. — Дома, вон. Погода хорошая.

— Йотунин, не паясничайте! — я не видел сейчас лица Иванова, но очень хорошо представлял, как тот поморщился. — Не об этом вопрос.

— Две звезды каких-то боевиков, отсюда не видно, — продолжил я. — Танк вон, поехал куда-то по улице. Снайпера, кстати вижу. Даже двоих — на соседней крыше, пакуют винтовки.

— Это пироманты и демонолог с учениками, — пояснил Баал. — Наши парни, если о волшебниках. Снайперы — наемники, самые дорогие, какие нашлись на бирже.

— Ну да, лаэгрим, — согласился я. — В общем, ничего необычного не вижу.

Доводилось ли вам наблюдать мужскую истерику? Не краткий выкрик, после которого мужик быстро приходит в себя, но долгую такую, на разрыв, прямо скажем, настоящую и страшную?

В общем, Иванов взял слово, и держал его долго: нам троим (вернее, четверым — дверь была приоткрыта, и я был сейчас уверен, что за стеной греются кое-чьи симпатичные ушки) оставалось только внимать.

Оказалось, что последние полгода Иванов жил как на иголках: постоянно ждал какой-то беды.

Что беда все равно подкралась незаметно.

Что сильный стресс помешал директору, что называется, своя своих спознаша: он был уверен в том, что боевики — чьи угодно, но только не дружественного клана.

Что он, директор, знал о сложном разговоре, который должен состояться в стенах морга, он же институт: том самом, с моим участием.

Что не сопоставил боевиков и разговор — поскольку до упора не верил в мою потустороннюю сущность, и, кстати, не верит в нее до сих пор.

Что был уверен: ни надежно спрятать, ни уничтожить ценные документы он попросту не успеет — хотя бы потому, что на это нужна магическая санкция кого-то из основной ветви рода Баал.

Что пытался застрелиться, но пистолет дал осечку.

Что так-то он вообще не пьет, ему нельзя, но вот сейчас…

Примерно на этом месте Иван Иванович сорвался, так сказать, на совсем бессвязный речитатив, прерываемый эмоциональными всплесками.

Мы молчали — только переглядывались.

— А я не пью! Не пью же! — в очередной раз выкрикнул директор. Возможно, что директор — бывший.

Честное слово, лучше бы пил. И курил.

Наконец, Иванов утомился: начал заговариваться, пошел по второму кругу, запутался, умолк.

Смотрел он теперь как бы внутрь себя — не ожидая от собравшихся ничего хорошего.

— У нас были некие планы, — Баал вновь заговорил первым. — Надо было поговорить — о господине Йотунине и с его участием. Однако сейчас я понимаю, что беседа… Будет несколько иной.

Иванов не отреагировал почти никак — разве что, дернул веком.

Пакман откатился к стульям, выставленным вдоль дальней стены и занял одно из сидений.

Я просто ждал продолжения.

Рикардо Алонсович вынул мобильный телефон — какой-то новой модели, небольшой, плоский, с клавишами, прикрытыми крышечкой.

— Двадцать два семьдесят четыре, — проговорил он, дождавшись, когда на той стороне поднимут трубку. — Звезду магов жизни на мою засветку, здание морга, кабинет директора. Срочность высокая, столкновение не ожидается. Техническое обеспечение по профилю «перекрестный допрос». Выполняйте.

Я почуял: натянулась ниточка, протянутая от ментальной сферы аристократа основной ветви к младшему побочному члену рода. Я понял: один из тех, кого мы ждем — Салимзянов.

— Нам нужен доктор, — пояснил Баал, разорвав соединение. — Не менталист, — он поморщился, — но так, на всякий случай. Мало ли, всякое бывает: есть сложные вопросы.

— Например? — вскинулся Иванов.

Стало видно, что он окончательно пришел в себя.

— Например, вы, господин пока-еще-директор, расскажете о том, чего такого вы ждали, — уточнил Баал. — Те самые последние полгода.

Глава 8

— Этого «чего-то», так сказать, половина Казни ждет не дождется, — директор института начал говорить сразу — не дожидаясь начала допроса. — И каждый, кто ждет — по разным причинам.

— Стоп, — весомо потребовал Рикардо Алонсович. — Господин директор, при всем уважении, — аристократ сделал лицом гримасу, прямо говорящую: уважение покинуло комнату и покамест не вернулось, — стоит соблюсти протокол. Дождемся специалистов.

— Тогда, — искательно спросил Иван Иванович, — могу ли я привести себя, так сказать, в порядок? Умыться, причесаться…

— Сменить, — это уже Пакман повел носом, — сорочку.

— И сорочку, — кивнул протрезвевший директор.

Если бы я был начальник конторы, занимающей целое здание — кстати, не одно — мой рабочий быт был бы устроен ровно так же. Кабинет Иванова оказался целым комплексом — приемная, собственно кабинет, отдельная комната для совещаний, еще более отдельный закуток для отдыха… В него мы и направились, сначала Иван Иванович, следом — Иван Сергеевич.

Получилось это так.

— Присмотри за ним, пожалуйста, — вежливо и негромко попросил меня Баал после того, как за директором института закрылась неприметная дверца. — Вот прямо присмотри. А то мало ли — вдруг он нестабилен?

Да, так и попросил, на «ты».

— Моя магия, — согласился я, — на мне и контроль. И правда, пойду.

Вошел в комнатку следом за директором: Иванов не удивился.

— Понимаю, — вздохнул он. — Мало ли. Вдруг у меня тут еще где-нибудь пистолет?

— Самоубиваться вы не планируете, — я покачал головой. — Такие вещи я вижу наверняка, и здесь не за этим.

После чего — без спросу — открыл холодильный шкаф, нашел там бутылку минеральной воды и извлек ту наружу.

— Вам надо много пить, — пояснил я. — И соли еще насыпем, чтобы получилась регидратация.

Иванов снял пиджак, подержал тот на весу, принюхался — и бросил вещь на диван.

— Проще сжечь, чем постирать, — пояснил он. — Кстати, отчего вы решили, будто я не хочу наложить на себя руки? Вдруг, стоит вам выйти, я…

— Хотеть — это одно, — я занял доминирующую позицию: встал посередине комнатушки, принял почти надменный вид, сложил руки на груди. — Планировать такое всерьез — совсем другое. Для юношеского позерства вы — слишком взрослый человек, для внезапного порыва — слишком трезвый. Теперь, — не удержался я, — трезвый.

Знаете, зачем это все? Чтобы отвлечь.

Иванов — не только администратор, он еще и ученый. Он сам о том говорил, да и у меня были и возможности, и поводы убедиться, так что я знал — не врет.

Он ученый, а значит — дайте человеку новую проблему или тему и от дурных мыслей он уйдет совсем сам.

— Выделяют двенадцать признаков возможного суицидника, — да, я выдумал эту дюжину прямо из головы, но директору о том знать незачем. — Семь волшебных и пять биологических. Сейчас я не вижу ни одного.

— Может, заклятие или химия? — спросил он с интересом. — Мало ли!

— И волшебство, и науку видно сразу, — отверг я версию. — Еще раньше, чем те двенадцать признаков.