"Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ), стр. 677
— Садись, — полковник сверкнул третьим глазом. — Пиши.
Так, авторучка и бумага — на столе. Гербовая бумага, орленая. Реквизиты — опричной жандармской команды сервитута Казнь.
— Я, Йотунин Иван Сергеевич, Божьей милостью Глава местно-этнического клана «Сары Тау», титулярный советник по линии Государевой общей гражданской службы, по существу заданных мне вопросов хочу пояснить следующее.
Я посмотрел на полковника — прямо в глаза, в два нижних. А то что он?
Жандарм поморщился, и я понял, почему — вернее, я специально сделал так, чтобы было, отчего морщиться.
Та самая «кодировка», иначе — манера писать, КиМ 1251 — помните, в протоколе? Проще говоря, это кириллица — почти нормальная, мне привычная, совсем советская графика.
Я ведь выяснил точно: писать так можно — и челобитные, и докладные, и какие угодно бумаги, даже при обращении в державный орган. Более того, на кириллице — более древней, но все еще понятной, ведутся церковно-приходские книги.
Писал, значит, а сам думал — все, Ваня, допрыгался. Сейчас тебе влетит, вот прямо сейчас.
Положительно: полковнику пора было чинить эмо-блок целиком.
Кацман-Куркачевский изволил неприлично заржать!
— Ну, хитёр бобёр, — почти простонал он. — А эти-то, как представлю!
— Что, — осторожно спросил я, — с вами, Дамир Тагирович?
— Со мной уже почти ничего, — киборг успокоился так же резко, как перед тем рассмеялся. — Я представил себе лица наших канцелярских крыс, для тебя — отдельной жандармской группы письмоводителей. Каково им будет разбирать твои каракули, да еще и старым манером?
— В уложении записано, что так можно, — я упрямо наклонил голову. — Обязаны уметь.
— Сам же знаешь, суровость законов Державы… — заканчивать крамольную шутку полковник не стал.
— Знаю, — вздохнул я. — Что дальше-то? Писать, в смысле?
— Дальше, — киборг криво усмехнулся, — этот лист отложить, новый взять. И пиши уже по-русски, очень тебя прошу!
Ну, раз просят, тем более — очень, придется идти навстречу. Уверен — читать будет еще сложнее, ведь по-советски я пишу грамотно, на твердянском же полупольском — с ошибками, да еще какими!
— Что писать? — я сменил лист, взял ручку наизготовку и повторил вопрос.
— Заявление, — начал полковник. — Я, подданный Иван Сергеевич Йотунин, номер социальной страховки такой-то… Помнишь номер-то?
Я кивнул: у меня, как у гражданского чиновника, такой номер уже имелся, и первым делом я заучил его наизусть. Идентификатор, не абы что!
— … снедаемый жаждою послужить Отчизне к вящей славе Державы и Государя…
— … vyastschei slave…
— … настоящим верноподданически прошу включить меня во внештатный состав Его Величества Опричниной Жандармской команды по сервитуту Казнь…
— ЧЕГО? — удивился я.
— Ты не чегокай, ты пиши, — строго потребовал полковник. — Сейчас поясню, ну или сам поймешь. — С переводом по старшинству в следующий чин ввиду подтвержденной квалификации младшего колдуна из дисциплины «Шаманство». Прошу приобщить к делу…
Тут уж извините — пока не увижу открытый лист, сиречь, доступ с тремя полосками — о деле ни слова.
Ага, будто вы там сами себе не догадались.
Я поставил точку и отдал исписанный бланк Кацману.
— Дату впиши, — потребовал тот. — Не сегодняшнюю. Третьего дня.
Я послушался и снова передал лист кому положено.
— Как курица лапой, — скривился кто следует. — Зато по-русски. Так, минуту.
Киборг выдвинул из правой руки авторучку — точнее, нечто, на ту похожее: стальное, со стержнем, сразу под нужным углом.
— Prinyat' v proizvodstvo sego chisla, — написал полковник и подписался: затейливо и размашисто.
Бумага осталась на столе: отлежаться.
— Теперь тебе интересно, зачем это все, — киборг пошевелил стальными пальцами — будто бы сделал неопределенный жест.
— И почему, — в тон полковнику согласился я. — Если что, то «почему» — о слове и деле, чуть было не прозвучавших.
— Тут извини, — признался Кацман. — Тут вспылил. В целом, дело вот какое…
Дамир Тагирович взял паузу — например, на то, чтобы убрать с глаз долой мое Zaiavlenije.
— Ваше вчерашнее совещание я упустил, — сказал он наконец. — Вернее, позорно проворонил. У меня, конечно, были другие дела, но тут событие важное, прямо знаковое!
— Вот и я удивился: отчего вас не было, — согласился я. — Получается, не я один?
— Получается — да, — киборг выключил третий глаз и тут же включил обратно: я прямо залюбовался игрой света и тени. — Событие это попало кое-кому на карандаш, и ваш клан решили учесть в раскладах большой игры.
— Невелика рыбка для такого пруда, — ответил я народной мудростью, которую только что сам же и придумал. — Зачем это?
— Например, не бунташные ли настроения царят в сервитуте, — пояснил Кацман. — И политика еще, внутренняя.
— Те-кто-на-транспорте? — спросил я немного непонятно.
Хорошо, по совести: просто забыл, как правильно называется эта часть опричных служб.
— Они, Иван Сергеевич, они.
— Но вы ведь знаете, что никакого злого умысла, — начал я, но был перебит.
— Я-то знаю, но вот доказать это все в верхах — дело нетривиальное. Особенно — с учетом твоей личности… Но не теперь!
— Заявление я как бы подал третьего дня, — догадался я. — Присвоить временного — кого? Дайте посчитаю, так, корнет, поручик…
— Не трудись, — предложил Кацман. — Ты у нас титулярный, с переводом чином выше в кавалерию — становишься ротмистр, даже без приставки «штаб-». Да, ты прав, такое звание я могу присвоить совершенно сам, хоть и времено. Кстати, поздравляю, — на стол лег один погон с горизонтальным просветом — ну да, вроде ротмистр и есть. — Мундир тебе не положен, так что пришей за обшлаг пиджака или еще куда-нибудь: так, чтобы можно было показать. Знаешь, как это делается?
Я знал, поэтому — кивнул.
— И еще вот, удостоверение, — полковник раскрыл кожаный футляр, и я залюбовался.
Перегородчатая эмаль, благородное серебро, одних заклятий штук шесть — да, это с одной стороны. С другой — имя, фамилия, звание, должность, подразделение. Светография, то есть фото: я на нем прямо красавчик, страшно серьезен!
— Вот это доверие, титулярному-то.
— Кстати, — Встрепенулся Дамир Тагирович. — О табели. Что-то я не могу вспомнить — с каких это пор ты у нас девятого класса? Насколько я помню, Радомирова через портал тащил… Губернский секретарь?
— Первое, где есть про девятый класс — это протокол допроса, — ответил я. Сами помните, кого и когда: весело вышло.
— Да уж, не грустно, — согласился Кацман. — И все же?
— Явочным порядком, не поверите, — я развел руками. — Письмо пришло, уведомление от губернского геральдического, мол, личное ненаследуемое дворянство.
— Ну конечно, — понял киборг. — Оформили пустоцвета? Я ведь так и догадался, но надо было уточнить.
Сословное общество, понимаете ли. Первая инициация — все, ты дворянин, личный и ненаследуемый, а это как раз девятый ранг Табели. Титулярный советник, штаб-ротмистр, кто там еще? Оформляют только долго, потому так и вышло.
— Ну, раз все у нас разрешилось, и ты теперь — жандармский ротмистр, — киборг сделал вид, будто широко улыбается, — то вот тебе первое задание.
— Присмотреть за кланом, да? — догадался я. — И заодно сделать вид, будто оно не само собой так получилось, но…
— Идет, — перебил меня киборг, — особая жандармской опричной команды операция.
Короче, одним словом — офигеть можно!
А, это два слова, ну и пусть.
День встреч: следующая ждала меня прямо на рабочем месте.
— Ну что, господин жандармской команды ротмистр, — грустно улыбнулся мне Колобок. — Пришла пора прощаться?
— Это чего? — не понял я. Хорошо: типа, не понял. — Звание-то временное!
— Да ладно уже, звание, — покачал головой Иватани Торуевич, — если бы. Тут вокруг тебя такие дела закрутились, что… Вспомни, к примеру: когда ты последний раз провел на службе два полных дня кряду?