"Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ), стр. 150
На самом-то деле меня немного беспокоило то, что владимирский трактор получался почти вдвое дороже того же Фордзона при практически одинаковых параметрах, однако «увеличенная цена» объяснялась двумя факторами. И первым было то, что металл в России был более чем вдвое дороже, чем за океаном. А второй, серьезно влияющий на цену фактор заключался в том, что — по мнению заводских инженеров — наш трактор был гораздо сложнее, зато его было проще обслуживать да и ломался он куда как реже. С последним я был не очень согласен, точнее, у меня просто статистики по «американцу» не было, но понятно, что оппозитник — он изначально получается дороже простого рядного мотора. Зато в «нашем» моторе было многое такое, до чего иностранцы даже не додумались: у нас ставился полнопроточный масляный фильтр, резко сокращающий износ цилиндров и прочих частей, специальные масляные форсунки, гораздо лучше цилиндры смазывающие, еще какие-то мелочи, суть которых я не понимал. Но вот что мотор получался долговечнее, даже мне было понятно.
А цену заводчане сильно сократили, поставив новые станки для хонингования цилиндров и — что дало максимальную экономию — на тракторе «заменили колеса». То есть теперь обод колеса варился из десятка секций, которые просто вырубались из раскаленного стального листа на гидравлическом прессе (и для этого в колесный цех были наняты почти сорок девиц-сварщиц), и грунтозацепы тоже просто приваривались — и четыре колеса, сделанных по «новой технологии», стоимость производства уже уменьшили более чем на триста рублей. А остальная экономия получилась из-за установки новых, специально под конкретные операции изготовленных, станков. Да, эти станки обошлись заводу почти в триста тысяч, а экономия именно в производстве на каждый трактор составляла менее тысячи рублей, то есть вложения окупятся лет за двадцать… Да, все же нужно будет инженеров всех прогнать через курсы экономистов, а то у компании точно никаких денег не хватит. Или уже я что-то в экономике не понял — но об этом я господина Горбунова расспрошу: с августа я снова стал его лекции посещать.
Но посещать я их стал без особого фанатизма — то есть часто лекции пропускал, и наверняка пропустил что-то важное. Но вот быстро наверстать пропущенное у меня явно не получалось: Владимир Алексеевич заболел очень некстати. И лекции минимум на неделю были совсем отменены — а так как новых занятий я себе не придумал, то решил все же поближе с сельским хозяйством ознакомиться. В том плане, что узнать, насколько крестьянам на самом деле «товарищества» жизнь облегчили.
Ну что, неделю я по деревням и селам поездил (впервые, если не считать давней поездки к родственникам, где я аки пчелк вкалывал) и узнал много нового и интересного. То есть я и так знал, что жизнь в деревне отнюдь не сахар, но, оказывается, даже не представлял, насколько она там хреновая. Потому что, проводя месяц у родни, я рассматривал ночевку на сеновале как «элемент сельской романтики», а в действительности никакой романтикой в деревне и не пахло. Там вообще запах был другой, на ароматы райских садов абсолютно не похожий…
Ну, за время, прошедшее с моего перерождения, много чего случилось, но и не случилось много. Например, никакой революции не случилось — а следовательно (по мнению отечественной прогрессивной общественности) Россия просто обязана была процвести со страшной силой. Но, как оказалось, процвести ей ну никак не получалось (видимо, «народ не тот попался»), и в деревне наблюдалась все углубляющаяся жопа. Именно что углубляющаяся: дети-то в деревне, несмотря ни на что, рождались — и во Владимирской губернии в деревне в каждой семье детей было уже больше шести человек. Да, вырасти, как я увидел, до состояния взрослого человека там суждено было не только лишь всем, но и избы крестьянские почему-то вместе с количеством детей не росли — а средняя изба в деревне была…
Фильмы, которые я в первой жизни смотрел, даже советские, ни малейшего представления о деревенской жизни не давали. «Стандартная» изба была размеров примерно четыре на четыре метра, пресловутый «пятистенок» — то есть изба уже считающаяся «роскошной» — была хорошо если четыре на шесть с половиной, но таких «хором» в деревнях (причем далеко не во всех) всего-то по несколько штук было, их на пальцах можно было пересчитать, причем на пальцах одной руки. И вот на этих «метрах» постоянно проживало восемь, десять и даже больше крестьян, и на зиму (а как раз холода наступили) мужики еще и телят с жеребятами в избу переводили, чтобы те от холода не сдохли. А если учесть, что шесть метров из общей площади занимала печка…
Понятно, почему в деревнях детская смертность зашкаливала. И совершенно непонятно, с чего бы большевики в той моей истории решили именно еще и продуктов лишить посредством продразверстки. Зато понятно, почему на той же Тамбовщине крестьяне так резко против большевиков поднялись: они ведь и без них едва выживали, а теперь их просто, можно было считать, к смерти приговорили, причем к смерти мучительной. Я бы тоже, наверное, против такой власти воевать пошел: тут явно терять уже было бы нечего. И по дороге из последней деревни домой (а я на машине по дорогам нынешним покатался, ну, пока осенняя распутица уже закончилась и дороги снегом не завалило) я начал раздумывать на тему, как бы нам еще и крестьянам помочь. Ведь сытый и здоровый работник куда как больше наработает, а в стране просто жрать часто нечего бывает, так что если еще и селом как следует заняться…
Мысли мои потекли по довольно странному пути, и я вдруг вспомнил довольно забавную статейку, когда-то мною прочитанную. В которой люди со светлыми лицами клеймили Сталина за то, что он советским крестьянам создавал невыносимые условия для жизни, правда, уже после войны, когда в той же Белоруссии почти все деревни были полностью сожжены. Сталин (точнее, советские архитекторы по поручению Сталина) разработали проект стандартной колхозной избы «полезной площадью» (то есть уже за вычетом печки) аж в двадцать шесть метров. И ценой, между прочим, примерно в месячную зарплату рабочего средней руки, но тогда эти избы предполагалось крестьянам вообще в рассрочку продавать на три года. И я даже вспомнил некоторые другие параметры этих домов: люфт-клозет в сенях — это чтобы задницу зимой не морозить, хлев, к этим сеням примыкающий — что позволяло, допустим, зимой корову подоить не выходя на улицу и даже делало ненужным затаскивание молодняка на зиму в избу. И вроде таких домов тогда (а это было вообще еще в войну, в сорок четвертом году) сколько-то выстроить успели на освобожденных территориях. Немного, все же война тогда еще не закончилась — но сейчас-то в России мир был! И цены… готовый сруб, причем большой, чуть меньше тридцати метров обшей площадью, стоил на Волге (ниже впадения в нее Камы) всего-то пятьдесят рубликов, а местностях, где лес еще не вырубили полностью, и того дешевле. Вот только, так как я строителем или крестьянином послевоенным никогда в обоих жизнях не был, у меня в голове, кроме нескольких цифр, про эти дома ничего не отложилось, я даже примерно не представлял, как эти дома были устроены. Но ведь мне и нуждочки нет это представлять, у нас в России безработных архитекторов и техников-строителей хоть попом жуй! Вот пусть они и потрудятся, а заодно и денежек себе каких-то заработают. Ну сколько проект избы стоить-то может? Александр Емельянович Кинс за проект детского сада с меня всего триста рублей запросил… правда, он еще двести получил уже за привязку проекта к местности и столько же на «архнадзор» при его строительстве, но за простую избу он вряд ли больше попросит, да и «привязывать и надзирать» ему точно не придется: там же ни канализацию никто строить не будет, ни водопровод… хотя насчет водопроводов тоже стоит подумать. Но только подумать: в стране просто нужного количестве труб будет не найти…
Однако к Кинсу в Ковров мне и ехать не пришлось: когда я изложил результаты своих размышлений инженерам тракторного, они сказали, что и владимирские техники с задачей проектирования сельского дома прекрасно справятся. И даже свои «рацухи» по тому поводу предложили. Я против «рацух» возражать не стал, а напротив, подкинул инженерам несколько «мыслей на обдумывание»: все же сейчас шестеро инженеров из «кадрового резерва» на заводе просто так штаны протирали… не просто так новые колеса как раз двое «резервистов» и придумали, да и много другой оснастки они успели разработать. Но да, перегружены они работой явно не были и за решение задач взялись с огромным энтузиазмом. А так как до весны в деревнях точно никто ничего строить не будет, то, надеюсь, они хоть что-то из предложенных идей реализовать успеют.