Наследие (СИ), стр. 48

— Ну что Демидов? Ты сука позволил себе посмотреть на меня без должного уважения? (удар раскормленной ногой в живот) Ты с прошлого нашего урока ничего не вынес?

Удар слева по почкам.

— Повторим! Запомни! Ты никто!

Еще удар.

— И звать тебя никак! И попробуй только пожаловаться!

Удар сбоку, переворачивающий меня на бок. Я скручиваюсь в позу эмбриона.

Вздыхаю. А ведь совсем недавно это было, но теперь я не позволю так с собой обращаться. Нигде и никому.

Толкнул дверь, но она оказалось заперта. Осторожно постучал. Изнутри послышалось шуршание, топот, приглушённые голоса. Потом дверь приоткрылась. В щели показалась голова. Белобрысая, стриженая, с конопатым носом и любопытными голубыми глазами. Лет восемь, не больше.

— Вам кого?

— Здравствуй, — сказал я. — Можно посмотреть вашу комнату?

— Зачем?

Вопрос был честный. Я подумал и ответил честно.

— Я тут когда-то жил.

Голубые глаза расширились. Голова исчезла. За дверью опять зашептали, быстро и горячо. Потом дверь распахнулась пошире, и на пороге появились двое. Белобрысый и второй, повыше и постарше, лет десяти. Тёмненький, худой, с тонким бледным лицом и очень серьёзными серыми глазами.

— Вы тут жили? — переспросил тёмненький недоверчиво. — Когда?

— Пару лет, до лета.

Мальчишки переглянулись.

— До пожара? — спросил белобрысый.

— До пожара. — Согласился я.

Мальчишки переглянулись снова. Тёмненький посторонился.

— Заходите, — сказал он. — Только недолго. Нам до ужина надо прибраться, а то Варвара Михайловна ругаться будет.

Комната была маленькая. Метра три на четыре. Одно окно, узкое, глубокое, в толстой стене. Две кровати, две тумбочки, стол, полка. Пол новый, свежие сосновые доски, ещё светлые, ещё пахнущие смолой. Стены свежевыбеленные, потолок свежевыбеленный. Пахло известью и деревом.

Ничего от той комнаты не осталось. Совсем ничего.

Я подошёл к окну. Положил руку на каменный откос. Камень здесь был старый, серый. Его не заменишь, это стена. И на камне, у самого верхнего угла окна, побелка лежала неровно. Под ней, если приглядеться, проступало тёмное пятно — копоть. Её пытались отмыть, потом закрасить, но она въелась в камень и не отмывалась.

— Вот, — сказал я тихо. Девушки подошли и встали рядом. — Здесь всё и началось.

Мальчишки стояли у двери и прислушивались. Тёмненький серьёзно, без улыбки, а белобрысый с открытым ртом.

— А правда, — спросил белобрысый, не выдержав, — что тот, кто тут жил, сам пожар устроил? И сбежал?

Я обернулся к нему.

— А кто тебе рассказал?

— Да, все рассказывают. — у Белобрысого загорелись глаза и дальше он говорил взахлеб. — Старшие. Говорят, тут жил один, Демидов. Его все били, а он раз и сжёг комнату. И сбежал. И его так и не поймали. Ни разу. Говорят, он теперь в Мёртвых пустошах тварей бьёт. Голыми руками.

— А ещё говорят, — сказал тёмненький тихо, — что он стал магом. Сильным. — Он помолчал. — Но это, наверное, враки. Из нашего дома сильными не становятся.

Я посмотрел на него. Он стоял прямо, держа руки по швам, как стоят дети, которых хорошо вымуштровали. И глаза у него были такие серые и такие серьёзные, что мне стало не по себе.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Митя. Дмитрий Звягин.

Звягин. Эту яамилию я где-то слышал.

— А тебя? — Я повернулся к белобрысому.

— Тёмка, — сказал белобрысый. — Артём Ларин.

Ларин. Бастардская фамилия. Обрезок от чего-то длинного и знатного. Куларин? Иларин? Тут таких было много. Полные фамилии получали дети, родители которых значились в приходных книгах, а обрезки — остальные. Обрезок с первого взгляда говорил о тебе больше, чем ты сам хотел бы о себе рассказать.

— Вот что, Митя, Тёмка, — сказал я. — Тот, кто тут жил до пожара. Он был ничем не лучше вас. Даже хуже. Неуклюжий, тощий, ни в какой игре его не брали, ни с кем он не дружил и мага в нём никто не видел. Совсем. Его пустышкой звали.

— И что? — спросил Митя.

— И ничего. — Я пожал плечами. — Стал. И магом, и графом. Так что не враки.

Митя смотрел на меня, не мигая. Долго. Потом его серые глаза медленно, очень медленно начали расширяться.

Я быстро отвернулся к окну. Присел. Под подоконником, внизу, в стене, был камень. Обычный, серый, чуть меньше остальных. Если на него надавить в правый край, он поворачивался. Я надавил. Камень повернулся.

За ним была ниша, маленькая, в ладонь. Тот я нашел тайник случайно и тому мне не было ничего там хранить. А теперь в нише лежали: стеклянный шарик, зелёный, с пузырьком внутри; два медных пуговичных кружка; деревянный солдатик со сломанной рукой; пёрышко, синее, сорочье; и сложенная в восемь раз бумажка.

— Ой, — сказал Тёмка сзади. Сдавленно, испуганно. — Это наше. Это не трогайте.

— Не трогаю. — Я повернул камень обратно. — Это ваш тайник. Вы его нашли и значит, ваш.

— А вы откуда знаете про тайник? — спросил Митя.

Я поднялся. Отряхнул колени.

— Я тут жил, — сказал я. — Я же сказал.

Митя ничего не ответил. Только смотрел. А когда мы выходили из комнаты, он вдруг сказал мне в спину, тихо, почти шёпотом:

— Так вы Демидов?

Я обернулся, подошел к мальчишке, потрепал его по голове и молча вышел.

Глава 23

Мы вышли через боковую дверь северного крыла во двор, на мужскую половину. Здесь было пусто и тихо. Звуки с главного двора долетали глухо, из-за угла. Под ногами шуршали листья, сухие, красные, нанесённые ветром из леса.

Я посмотрел на стену, по которой спускался весной. В районе окна моей бывшей комнаты, было видно плохо смытую копоть, уходившую под самую крышу.

— Светловолосый мальчуган сказал будто ты сам поджег комнату? — Спросила Лена проследив мой взгляд.

— Ага. — Кивнул. — Я.

— А зачем?

Я еще раз взглянул на закопченную стену. Если бы замок не атаковали в том момент, и я не был уверен, что среди отряда Белоусова есть еще один предатель… Фиг бы я спускался с четвертого этажа. Нашел бы варианты попроще. Но девушке ответил не вдаваясь в подробности.

— Тогда за мной была охота и я не знал кто друг, кто враг. Перед этим, я убил напавшего на меня в комнате, и чтобы выиграть время — поджег. Осуждаешь?

Лена мгновение подумала, затем отрицательно замотала головой.

— Нет. А как ты выбрался из здания?

— Спустился вот по этой стене. — я показал.

Девушки посмотрели на стену. Судя по округлившимся глазам — оценили и высоты и сложность спуска. Аня тихо присвистнула.

Вот то-то же!

С минуту мы постояли молча, затем девушки попросили меня показать еще что нибудь из моей прошлой жизни.

— Да, я не знаю, что показывать. — Я пожал плечами. — Ту часть замка, куда можно было воспитанникам, я показал. В женскую половину нам не разрешалось заходить, но, насколько я знаю, там то же самое.

Ну не показывать же в самом деле мужской туалет, в котором я случайно, при инициации, упокоил четырех подонков.

— А что, за замком ничего нет?

— Почему нет. Есть тренировочный полигон. Есть прачечная и дровяной склад. Там мы дрова пилили.

— И ты?

— Конечно! И я.

— Ого. Покажешь? — У Лены загорелись глаза.

Ну скажите на милость, что интересного в лесном полуразвалившемся полигоне и дровяном складе? Но вот же ж…

Полигон уже не был полуразвалившимся. Конечно, до титанических полигонов академии ему было далеко, но обновленная, из новых струганных досок и покрашенная, полоса препятствий радовала. Так же как радовали посыпанная мелким гравием дорожка и установленные в дальнем конце поля чучела для боевых занятий. Не шибко богато, но для полноценных, групповых занятий хватит.

Мы обошли полигон и вышли к каменной ограде. Над оградой поднимался в небо дымок. Из-за ограды пахло мылом, щёлоком и горячей водой. Я открыл калитку, пропустил девушек а том зашел сам.