Наследие (СИ), стр. 39

Дом мэра стоял на Дворянской, главной улице Верхнего города. Здесь горели магические фонари: высокие, на чугунных столбах, со светляками-кристаллами под стеклянными колпаками. Свет от них был ровный, голубоватый и немного неживой. Дома за коваными оградами стояли каменные, двух- и трёхэтажные, с колоннами, балконами и непременными гербами над воротами. У ворот некоторых особняков горели жаровни, возле них грелись сторожа.

Мы шли не торопясь. Лена действительно шагала осторожно — каблуки у её туфель были тонкие, а камни скользкие. Я не понял почему они обе не сменили вид обуви, но я никогда особо не понимал женщин. Женщины и мужики с разных планет.

Мимо прошёл ночной сторож с колотушкой и фонарём, оглядел нас, увидел меч, увидел дорогие плащи на девушках, приподнял шапку и пошёл дальше, постукивая колотушкой.

Когда мы свернули с Дворянской на Соборную голубые фонари сменились обычными, масляными, жёлтыми и чадящими. Соборная в свою очередь вывела нас на Торговую площадь. Днём здесь, наверное, было не протолкнуться: лотки, телеги, крики зазывал. Сейчас площадь пустовала. Лотки стояли закрытые, под мокрой рогожей. Посредине темнел каменный колодец с навесом и только в дальнем углу, у самого выхода на Нижнюю улицу, горел тусклый, но уютный свет.

Там под широким полотняным навесом стояли столики. Пять или шесть, не больше. Между ними тлели две жаровни, из которых шёл ровный тёплый воздух. За навесом виднелась дверь в маленькое заведение, над ней висела вывеска с нарисованным пирогом и надписью «У Марии». Пирог был нарисован с любовью, так кругло и румяно, что у меня, несмотря на ужин, заурчало в животе. Впрочем, ужин я толком и не съел. Как-то не до того было.

И пахло оттуда кофе. Настоящим.

Я остановился.

— Что? — спросила Лена.

— Кофе, — сказал я. — Чувствуете?

Девушки принюхались и Аня неуверенно кивнула, а Лена пожала плечами.

Эх… Да что вы понимаете! Это ж напиток богов! Квас конечно тоже хорош но кофе вне конкуренции.

— Зайдём? — сказал я.

— Ты же сыт? — удивленно сказала Лена.

— Сыт, но чашечку кофе выпить можно.

— А там, наверное, пирожные, — задумчиво сказала Аня, разглядывая вывеску и Лена заинтересованно посмотрела туда же.

Вопрос решился сам собой.

Под навесом сидели всего несколько человек. Двое пожилых писарей в чернильных нарукавниках, склонившись друг к другу, играли в кости и пили что-то из глиняных кружек. Молодой военный, в наглаженной форме, сидел с девушкой в скромном платье. Они держались за руки под столом и думали, что этого никто не замечает. В углу дремал над миской остывшей похлёбки извозчик, кнут у него был заткнут за пояс.

Мы сели за свободный столик у жаровни. Аня сразу протянула к ней руки. Лена огляделась, оценила скромную обстановку, решила, что здесь достаточно чисто, и только после этого откинулась на спинку стула.

Из двери вышла хозяйка. Та самая Мария, надо думать. Невысокая, круглая, как пирог на вывеске, в белом переднике и белом же чепце. Руки у неё были красные, сильные, в муке до локтей. Она окинула нас оценивающим взглядом. Из-под плащей у нас виднелась дорогая по виду ткань, бальные туфли у девушек и меч у меня. Взгляд у неё стал очень задумчивым.

— Доброй ночи, господа, — сказала она. — Чего изволите?

— Я думал, что так поздно уже все закрыто.

— Кто ж закрывается при виде клиентов⁈ — Искренне удивилась Мария. — Заказывать будете? Есть наши настойки. Поросенок с хреном…

— Кофе, — сказал я. — Если можно, чёрный, крепкий и без всего.

— Можно, отчего ж нельзя. — Марфа кивнула. — Барышням тоже кофе али сбитня? Сбитень у меня горячий, с мёдом и гвоздикой.

— Сбитня, — сказала Аня.

— Кофе, — решила Лена и с вызовом посмотрела на меня. — С молоком и сахаром.

— Сделаю. А к питью чего желаете?

— Пирожные есть? — спросила Аня.

— Как же не быть. Чай не деревня! — И она начала перечислять список сладостей.

— Корзиночки с брусникой и кремом, — выдохнула Аня после перечисления. — Две. Нет. Давайте три!

— Мне тоже, — сказала Лена и секунду подумав, — Две.

— Яблочный пирог, — сказал я скромно. — Кусок побольше.

Лена посмотрела на Аню.

— Три?

— А что? — Аня покраснела. — Я на ужине почти ничего не ела. Там этот… барон всё время смотрел. Кусок в горло не лез.

— Ну тогда три, — посмеиваясь сказал я. — А если мало, ещё возьмём.

Кофе, Мария, принесла в толстостенных фарфоровых чашках, белых, с синей каёмкой. Видно было, что это лучшие её чашки.

Я сделал глоток.

Это был хороший кофе. Крепкий, густой, чуть кисловатый, с горчинкой. На дне — гуща. Совсем как в маленькой кофейне у моего бывшего дома, куда я заходил по утрам, пока…

Неожиданно подумал — а как меня там похоронили? С воинскими почестями, с ружейным залпом или так… Как обычного пенсионера без родных по квоте государства?

Эх… Что-то не то в голову лезет. Я живой, а оставленное моим сознанием тело… да какая мне разница как.

— Тебе не хорошо? — спросила Аня. Она смотрела на меня внимательно и, наверное, заметила мой изменившийся взгляд.

— Хорошо, — признал я, отхлебывая кофе из чашки. — Очень.

Лена отпила из своей чашки, поморщилась, добавила сахару, отпила снова.

— Странная вещь, — сказала она. — Горько, а хочется ещё.

— Это называется кофе, — кивнул я. — Всем так кажется поначалу. Потом привыкаешь, и без него уже никак.

— Как с тобой, — сказала Лена серьёзно, и Аня, отпивая сбитень, поперхнулась.

Пирожные Мария принесла на большом блюде, и было их явно больше, чем мы заказывали. Корзиночки, кусок пирога, и сверху, в придачу, горка медовых коржиков и пара трубочек с кремом.

— Это мы не заказывали, — сказал я.

— А это от заведения, — сказала она и поставила блюдо на стол.

Я поднял бровь. Она поджала губы, помолчала, словно решала, говорить или нет. Потом всё-таки сказала, тихо, чтобы не слышали за соседними столиками:

— Тут Кузьма-извозчик забежал, минут за двадцать до вас. Он всегда забегает в ночь — Она кивнула на дремлющего в углу извозчика. — Дык вот… Он у мэра во дворе, у ворот стоял значить. Ждал может сядет кто за денежку. Грит все видел. Прибежал, глаза навыкате, кричит: граф заезжий барона Загорского на поединке на куски порубил. Сидит теперь, ждет, кого бы ещё огорошить.

— Не на куски, — сказал я усмехнувшись. — Всего на один кусок.

Мария посмотрела на меня, а потом неожиданно улыбнулась.

— А и на один хватит. — Она помолчала. — У меня племянница есть, Глаша. Прошлой весной она у Загорских в доме служила, горничной. Ушла оттуда. Неделю ревела, потом три месяца из дому не выходила. Спортили девку-то. Я тогда к мэру ходила жаловаться, а меня даже на порог не пустили. — Марфа вытерла руки о передник, хотя они были чистые. — Так что кушайте, ваше сиятельство. И барышни кушайте. На здоровье.

Она ушла.

— Зря ты его не убил, — Сказала Аня, проводив взглядом хозяйку. — Или хотя бы не отрезал у него то, чем он девок портить привык.

Теперь уж кофе поперхнулся я.

— В следующий раз, непременно!

Извозчик в углу, кстати, проснулся окончательно. Он поднял голову, увидел меня, побледнел, потом покраснел и снова уткнулся в миску. Похоже, узнал.

Через пару минут к навесу подошли ещё двое — подмастерья, судя по фартукам, из какой-то мастерской. Извозчик тут же поманил их к себе, и они зашушукались.

До меня долетали обрывки.

— … Да говорю тебе, огнём в него как жахнет! А тот стоит. Стоит, понимашь! И огонь в ладонь собрал, вот так, в кулак, и обратно барону…

— Да ну.

— Вот те и ну! А потом мечом как махнёт — и рука-то баронская в лужу, шмяк…

— А граф-то какой он? Здоровый?

— Да вот с эту дверь. Две сажени росту. Плечищи вот такие. Глаза горят. Говорят, архимаг он, только скрывается…

Лена закашлялась так, что ей пришлось поставить чашку. Аня уткнулась лицом в ладони, плечи у неё мелко тряслись. Я сидел с каменным лицом и ел яблочный пирог.