Гнев рода (СИ), стр. 31

Всё это я успел обдумать, покидая развороченный корпус технократа.

Одной секунды хватило, чтобы выдернуть провода, идущие к креслу Акакия. Он перестал дёргаться и хрипеть. Обмяк. Проверять его состояние времени не было.

Рванул к двери. Вход перекрывала массивная бронированная плита. Ни ручки, ни замка с моей стороны не было. Только небольшой экран, вмонтированный в неё, светился зелёным.

Ухнеб, появившийся в руке, обрушился на него. Я вложил в удар всю накопившуюся злость. Свет мигнул. Дверь начала судорожно дёргаться, приоткрываться и закрываться.

Я достал из инвентаря блок самоликвидации. На экране опять замелькали геометрические фигуры. Блок улетел в щель приоткрывавшейся двери. Сам я ушёл в сторону.

Рвануло так, что заложило уши. Бронеплита выгнулась пузырём в комнату. Но ударную волну сдержала.

Я осторожно взглянул в небольшую щель, оставленную изуродованной дверью. Завал за ней полностью перекрывал подход к нашему помещению. Такое быстро не разобрать.

Значит, появился небольшой запас времени.

Я обернулся. Акакия не было видно из-за неподвижного корпуса технократа. Больше всего тот напоминал лесного клопа-вонючку. Только очень большого.

Обежав его, освободил Акакия от ремней. Он был жив. Но в ближайшее время не помощник.

Был один сомнительный способ покинуть это негостеприимное место — золотое яйцо. Тофана им выдернула на Дорогу целый вагон со всеми, кто был внутри. Должно вытащить и нас с Акакием. Куда выкинет — вопрос отдельный, но хуже, чем здесь, вряд ли.

Я взял Акакия на руки. Достал яйцо и провернул половинку, повторяя движение Тофаны.

Раздался щелчок, и безэмоциональный голос сообщил:

До перехода на Дорогу Слепого Везения осталось пять секунд.

На последнем счёте показалось, что безымянный палец с перстнем сунули в лаву. Наступила секунда полной дезориентации.

Затем я с Акакием на руках начал падать. Ветки хлестали по лицу, и открывать глаза было опасно.

Напружинил ноги и вслепую приземлился на что-то мягкое.

Глава 14

Пирамида

Я открыл глаза. Джунгли. Хорошо. Во всяком случае, значительно лучше, чем в пыточной технократов.

Присел и первым делом взглянул на Акакия. Жив, но без сознания.

— Слезь с меня! — неожиданно раздался снизу писклявый голос.

Место приземления я покинул очень быстро. Секунда — и я уже стоял спиной к ближайшему дереву. Акакий лежал рядом, а в руке покачивался Ухнеб.

Привычно попытался вызвать серп. Когда не получилось, вспомнил о нём с теплотой. Души в нём не было. Но сколько раз он выручал меня в бою. Покойся с миром в своём оружейном посмертии.

Тем временем с земли, кряхтя, поднималась здоровенная горилла. Одетая во фрак, с наброшенной на плечи мантией.

Горилла посмотрела на меня очень недобро.

— Убью! — пискляво заявила она.

— Я против, — возразил я. — Гостя, упавшего с небес, положено сначала накормить, а уже потом убивать.

— Издеваешься⁈ — глаза обезьяны налились кровью.

Я покачал головой.

— У меня на это времени нет. Давай быстренько пожмём друг другу руки. Я тебе её сломаю. Получу свой балл Удачи и побегу по своим делам.

Горилла, вылупив глаза, открыла рот, собираясь что-то высказать, но так и не подобрала слов. Только тонкое рычание вырывалось сквозь клыки приличного размера.

Я вздохнул.

— А то я себя знаю. Опять случайно разрушу вам дворец.

Ткнул Ухнебом за спину гориллы, где под зелёными кронами деревьев стояла белокаменная пирамида. Венчала её статуя обезьяны в короне.

Тут гориллу прорвало. Большая часть эпитетов была мне незнакома. Но один очень запал в душу.

— Бритый гамадрил, на которого наступил слон!

— А ты стихи писать не пробовал? — вклинился я в этот монолог.

Горилла подавилась следующим ругательством. Несколько секунд непонимающе смотрела на меня, потом задумчиво почесала затылок.

— А почему бы и нет? — и улыбнулась… моей фирменной улыбкой.

Меня передёрнуло. Пожалуй, с этого момента буду улыбаться только злейшим врагам.

— Разрушай, — сказала горилла и небрежно махнула лапой в сторону пирамиды. — Сделаешь — балл Удачи твой.

Я прищурился.

— В чём подвох?

Вместо ответа обезьяна что-то буркнула, и перед нами появились столик и два кресла. На столике лежала здоровенная гроздь бананов. Горилла приглашающе указала на одно из кресел и плюхнулась в другое.

Я убрал Ухнеб и сел напротив.

Некоторое время мы в молчании чистили бананы и ели. Вкусно, однако.

Я доедал последний, когда горилла нарушила молчание.

— Гога. Царь обезьян.

— Михаил. Князь, — отзеркалил я.

Гога махнул лапой в сторону белокаменной пирамиды.

— Там чудовище поселилось. Меня выгнало. — Он шмыгнул носом. — Обидно.

Мы минуту посидели в тишине. Я кивнул в сторону дерева, под которым лежал Акакий.

— У меня друг плохо себя чувствует. Одного оставить не могу.

— Сейчас шамана кликну.

Гога засунул два пальца в рот и свистнул. У меня аж в ушах зазвенело.

Через минуту из-за соседнего дерева показался старый орангутанг. Он медленно поковылял в нашу сторону, опираясь на кривую палку. Дико смотрелись на нём кипенно-белый врачебный халат и висящий на шее стетоскоп.

— Что, опять давление прыгнуло? — спросил он, подходя к столу. — А я говорил, не надо за завтраком с пришлыми беседовать. Все болевые ощущения — от неприятностей, и только роды — от удовольствия.

Я с большим уважением глянул на этого мудрого обезьяна.

— Хватит философствовать, — недовольно поморщился Гога. — Вон лучше глянь, тело под деревом валяется.

Он указал на Акакия.

Орангутанг поковылял туда неохотно, что-то бурча себе под нос. Подойдя ближе, замер, отшвырнул палку и завопил:

— Так это же, однако, Акакий! Что с ним⁈

Старческие движения мгновенно исчезли. Орангутанг быстро осмотрел его, оттянул веко, проверил пульс. Сорвал с шеи стетоскоп, стал прослушивать грудь.

Через несколько минут он облегчённо выдохнул.

— Уф-ф. Слава Гроссмейстеру, жив.

На нас уставился злыми глазами.

— Это вы его, Ваше Величество, ухайдокали?

— Не-не-не! — Гога мгновенно выставил обе лапы перед собой. — Это вот он его притащил.

И предательски ткнул в меня пальцем.

Орангутанг перевёл сердито-вопрошающий взгляд на меня. Мне приходилось выдерживать и потяжелее. Глаз не отвёл. Судя по реакции, Акакия он знал хорошо, поэтому я ответил:

— Я вытащил его из пыточной технократов.

Орангутанг, прищурившись, неожиданно поинтересовался:

— Михаил Медведев, что ли?

— Князь Михаил Медведев, — поправил я.

— Абра. Шаман обезьян. Это получается, ты Первобубен добыл?

Я пожал плечами. Похоже, Акакий успел многим растрезвонить о моём существовании.

— Что с Акакием? — вместо восхваления любимого себя спросил я у Абры.

— Полное физическое и энергетическое истощение, — он вздохнул. — Дня через три-четыре должен в себя прийти.

Такие сроки меня категорически не устраивали.

Гога что-то пробормотал. Рядом со столиком возникли ещё одно кресло и мягкая кушетка. Следом преобразился стол. На нём появились бананы, маракуйя, личи и другие дары природы. Между блюдами стояли три высоких бокала с соком в семь разноцветных слоёв.

Мы с Аброй аккуратно перенесли Акакия на кушетку. Я уселся в кресло и спросил:

— Бубен починить сможешь?

Мой вопрос заставил Абру озадаченно замахать лапами.

— Неужто умудрился своё «Северное сияние» повредить?

— Нет, — отмахнулся я, с теплотой вспоминая свой бубен, ушедший в неплановый отпуск. — У троллей один краб неудачно артефакт попытался отремонтировать.

До этого молча слушавший нас Гога подпрыгнул в кресле.

— Это что, тот пустобрёх, который себя за великого учёного выдавал⁈

— Судя по всему, он, — усмехнувшись, кивнул я.