Гнев рода (СИ), стр. 13

Я прикрыл глаза. Девяносто девять планет. Череп дракона. Кот-ретранслятор моей жизни. Ну действительно, какие мелочи. Я же мужчина!

— Ты чего сидишь? — вывел меня из размышлений голос Гульчатай. — Пошли моё тело ловить!

Тело мы поймали минут через десять в центре острова. К счастью, остров оказался небольшим, а ещё здесь обнаружился источник пресной воды. Сам перенос много времени не занял.

На месте дамы стояла Гульчатай. Сделав несколько танцевальных па, она со счастливой улыбкой попросила:

— Миша. Ты мне шалашик построить не поможешь?

Я достал из инвентаря шатёр кочевников, доставшийся мне от лесника в оплату за его топор. Гульчатай радостно взвизгнула и даже захлопала в ладоши.

— А чего у тебя ещё есть? — Она посмотрела на меня очень уж оценивающе.

Кое-что я решил не демонстрировать. Ухнеб с Вамп — их, пока источник полон скверны, и в руки-то брать нельзя. Ножны и рукоять меча. Серп, хоть и достался от неё, тоже лучше не доставать. Живой металл вообще не стоило беспокоить. Диск с напылением металла биоников и кусачую книгу я сам ещё не изучил. О чемодане со свечой и печатью рода лучше вообще никому не знать. Заполненные цилиндры Кукольников на острове не нужны — так же, как и червонцы.

Всё остальное я вывалил кучей возле шатра. Получилась приличная горка. О многом я уже и забыл.

Гульчатай со счастливой улыбкой тут же закопалась в этом барахле. Мой хомяк взвыл ограбленным до нитки банкиром.

Я потянулся за документами на дом в Выборге.

— Думаю, это тебе здесь точно не…

— Тебе пора! — строго перебила меня Гульчатай.

И резко толкнула.

Выпадение из картины мне не понравилось. Сидя на полу в спальне Вяземских, я наблюдал четыре пары выпученных глаз.

— Э-э-э… А где кресло? — спросил Плутарх.

— А ты… это ты? — уточнил Император.

Старший Вяземский, уже полностью пришедший в себя, сидел на кровати. И тыкал пальцем в сторону картины.

Я обернулся. Теперь там был изображён шатёр кочевников. Возле него молодая восточная красавица — уже без вуали — задумчиво рассматривала бананообразный фрукт.

Целитель потёр глаза и жалобно посмотрел на меня.

— Разрешите мне уйти? — сдавленно попросил он. — Клянусь, я никому ничего не расскажу.

— Свободен, — скомандовал я.

Целитель на плохо гнущихся ногах скрылся за дверью. Все молча проводили его взглядом.

Я поднялся, отряхнул с одежды принесённый с пляжа песок. И приступил к ответам.

— Кресло пришлось подарить. — Я мотнул головой в сторону картины. — И да. Я — это я.

Император фыркнул. Старший Вяземский хихикнул. Плутарх неприлично заржал. С минуту мы просто смеялись, сбрасывая напряжение.

С картины на нас с явным недоумением смотрела Гульчатай. Правда, как её зовут, знал только я.

Император, всё ещё улыбаясь, повернулся к старшему Вяземскому.

— Анатолий, подготовь мне к вечеру сто червонцев. А то я в собственное хранилище попасть не могу.

Вяземский сразу погрустнел.

— Не получится, — вздохнул он.

Улыбка исчезла с лица Беловода.

— Что значит «не получится»?

— Хранилище я открыть не могу. — Анатолий стал ещё печальней. — Там жук заперт.

Несколько минут мы молчали, осмысливая услышанное. Император ласково спросил:

— Какой ещё жук, Анатолий?

Вяземский-старший развёл руки, как рыбак, показывающий размер сорвавшейся добычи.

— Большой такой. Металлический. Поймал меня и потребовал отвести к Врагу Науки. — Он потряс головой, словно сам не верил в то, что говорит. — Подсаженный ко мне Кукольником Наездник его испугался. Затих. Ну я жука и отвёл. Туда, откуда он выбраться не сможет. — Он тяжело вздохнул. — В хранилище.

Император молча подбирал приличные слова. Даже прикрыл глаза в задумчивости.

Ну я и решил ему помочь.

— Знаю, что за жук. Технократ.

Беловод как-то странно взглянул на меня.

— А Враг Науки — это я, — закончил я их просвещать.

Император молча сел на кровать к Анатолию. И спросил его:

— Ты, случайно, не знаешь, почему Медведев до сих пор жив?

Вяземский задумчиво пожал плечами.

— Не думаю, что это надолго.

Я очень не люблю, когда меня обсуждают в моём присутствии. Особенно перспективы моей скорой смерти. Поэтому влез в разговор:

— Так давайте я уничтожу этого жука.

И одновременно мысленно обратился к живому металлу:

«Вкусняшку хочешь?»

Ответ пришёл мгновенно:

— Давай.

— И как ты собираешься с ним справиться? — мрачно спросил Анатолий. — Его наше оружие не берёт. Артефакты тоже. Он не выбрался только потому, что при закрытии хранилища время там останавливается.

Я пожал плечами.

— С прошлыми справился. А этот чем лучше?

Император несколько минут думал, но, видно, остаться без хранилища не захотел. Сразу стал собранным и готовым действовать.

— Плутарх, принеси бумагу и ручку. Я напишу распоряжение, а ты пошлёшь гонцов. — Он раздражённо потёр переносицу. — До чего же паршиво стало работать без переговорников.

Плутарх кивнул и обратился ко мне:

— Миша, пойдём со мной. Мне тебе кое-что передать надо.

Потом, вспомнив, что в комнате присутствует Император, извиняющимся тоном добавил:

— Вы не против, Ваше Величество?

Император устало махнул рукой.

— Идите.

Мы поднялись на третий этаж. В своём кабинете Плутарх подошёл к сейфу и достал знакомый поисковик. К верхней кромке был прикреплён небольшой камень-шарик. Я сразу вспомнил, как на финской базе мы сняли такой с переговорника повара-людоеда. Именно благодаря ему мы тогда сумели войти в инфосферу планеты — хотя там отсутствовала даже обычная связь.

Плутарх протянул поисковик мне.

— Тебе сейчас нужнее. С ним можно связаться даже с межмировым рынком.

— Вот за это огромное спасибо, — совершенно искренне поблагодарил я и убрал подарок в инвентарь.

Через пару минут мы вернулись в спальню. Император с Анатолием о чём-то спорили, но при нашем появлении замолчали. Плутарх передал письменные принадлежности, и Беловод устроился за одиноко стоящим столиком.

Мне предстояло выступать просителем. Не любил я это дело. Особенно когда даже отчества человека не знаешь.

— Ваше сиятельство, — обратился я к старшему Вяземскому. — Вы не могли бы подарить мне картину?

— Я бы рад, — Анатолий сердито покосился на морской пейзаж. — Но не получится.

Видя, что я собираюсь продолжать этот разговор, он пояснил:

— Я эту… — палец обвиняюще ткнул в картину. — Дарил. Сжигал. Даже в кислоте растворял. Через пять минут она снова висит в моей спальне.

Вяземский безнадёжно махнул рукой.

— Причём ей всё равно, где я ночую. Находит. По молодости из-за неё с дамами большие трудности были. Очень они её побаивались.

Император расхохотался.

— Помню, помню. — И снова занялся писаниной.

— Так вы не против, если я её заберу? — уточнил я.

— Да я ещё и приплачу! — Анатолий снова покосился на картину. — Раньше хоть дама приличная была. Таинственная. А эта наглая девка с бананом вообще ни в какие ворота не лезет!

Я с трудом удержался от смеха, представив, как котейка транслирует этот разговор Гульчатай.

Достал серп, подошёл к картине. Четыре лёгких движения и холст сам спланировал мне в руку. Свернул и убрал в инвентарь.

Анатолий всё это время задумчиво наблюдал за моими действиями.

— Старая история, — произнёс он. — Ещё во времена становления рода один из руководителей младшей ветви решил жениться на больших деньгах. Была только одна проблема. Жена-художница.

Мы с Императором молча ждали продолжения, попивая принесённый слугами чай. Наконец Император спросил:

— Ну, то, что он её убил, я знаю. Ты сумел вычислить, какой вред она приносит?

— А никакой. Она никому из Вяземских не вредила.

Анатолий махнул рукой.

— Мужа она, несмотря ни на что, любила до безумия. Просто переселилась в картину, чтобы быть рядом. Потом следила за его детьми и внуками. Если беда угрожала — помогала. — Он тяжело вздохнул. — Зря я обряд изгнания духа провёл. Молодой был, считал себя самым умным. Вот и остался без ангела-хранителя. Картина появляться не перестала. А помогать — перестала.