Убить мертвеца (ЛП), стр. 45
— Позаботься о нём! — крикнула она Корвусу, прежде чем уйти под воду.
Впервые за много лет Мера позволила себе полностью слиться с водой. Она устремилась в бескрайнюю синеву. Лёгкие наполнились водой, обжигая, но лишь слегка. Она всё равно ими не пользовалась.
Через несколько минут она добралась до круга из частей тела покойной королевы. Серебряный медальон лежал в самом центре, наполовину зарывшись в песок.
Это была ловушка. Или подношение. Хотя Мера сомневалась, что Азинор из тех, кто делает подарки.
— Покажись, придурок, — прорычала она бескрайнему морю.
В ответ была лишь тишина. Приливы трепали её волосы, рыбы проплывали на расстоянии, а в нескольких милях впереди киты лениво пересекали течения.
Что ж, придётся взять приманку. Нырнув вниз, Мера быстро схватила медальон, покидая зловещий круг.
Океан был тёмным, но зрение сирены быстро адаптировалось. Благодаря врождённому сонару Мера видела так же ясно, как днём. Она обязательно почувствовала бы, если бы кто-то приблизился на милю.
Да, она была одна, но приливы не могли сами так аккуратно сложить останки матери.
— Зачем ты вернул её? — крикнула она в далёкий полумрак впереди.
Металл медальона был ледяным в её ладони, и Мера вздрогнула, но не от проклятого предмета, вибрирующего в костях.
Азинор был там, наблюдал.
Опустив взгляд, она увидела верхнюю часть груди матери с одной стороны круга, почти напротив обезображенной головы. Рядом костлявая, неподвижная рука вцепилась в песок.
Тело королевы превращено в пазл, словно Мера должна была собрать эту тварь заново.
Ариэлла не двигалась, не моргала. От неё не исходило магии. Она точно была мертва, и по телу Меры поплыло облегчение.
Хотя бы это получилось.
— Я воскресил твою мать, потому что захотел, — раздался глубокий голос из океанской дали.
Из воды появился мужчина, паря недалеко от другого конца круга, держась на расстоянии — не слишком близко, но и не слишком далеко. Его изумрудные радужки ярко светились, словно у кота в ночи.
Придурок скрыл своё присутствие магией, это умение, которым владели немногие сирены. Мера им точно не владела.
На первый взгляд он напоминал лысого человека. Его сильные, жилистые мышцы перекатывались под кожей. На ушах не было плавников, а на шее — жабр. Ничто не выдавало в нём дитя моря.
Тёмные письмена, похожие на те, что украшали медальон, покрывали его тело, обвивая торс, грудь и руки и останавливаясь чуть выше ключиц. Штаны обтягивали его ноги и были из той же тонкой, эластичной ткани, что использовал его народ для комбинезонов сирен. Его ноги были босыми, а кожа имела интенсивный сероватый оттенок, ненормальный ни для сирен, ни для человека.
— Королева дорога тебе, — сказала Мера, напрягаясь. — Поэтому ты держишь её при себе.
Он улыбнулся безупречно белыми зубами, и в его взгляде читалась гордость.
— Ты тоже дорога мне, в некотором роде.
Ну да, конечно.
Линии его лица, пронзительный взгляд делали его красивым, примерно так же, как тигр кажется красивым, прежде чем броситься вам в глотку.
— Ты Азинор, я полагаю?
— Я не слышал этого имени очень давно. — Из его груди вырвался хриплый смешок. — Посейдон звучит более подходяще, ведь я провёл вечность в пучинах. Ты не согласна?
— Значит, оставим имя Азинор.
— Как всегда непокорное дитя. — Он держал руки за спиной в не угрожающей позе, и ни одна эмоция не промелькнула на его лице. — Злопамятная, как твоя мать.
Оскорбление задело, но у Меры не было времени на пустые разговоры. Если она рисковала жизнью, этот ублюдок должен был дать ей ответы.
— Ты оплодотворил, а затем убил Сару Хайленд. Зачем?
Азинор, казалось, вздохнул, хотя не мог, ведь его лёгкие, как и её, были наполнены водой.
— Сара создала состав, который помог мне воскрешать мёртвых. Я это использовал, чтобы вернуть твою мать. Если бы Сара согласилась делать то, что я сказал, если бы она не обратилась за помощью к Летнему королю, мне не пришлось бы её убивать.
— И заодно убивать своего нерождённого ребенка, — добавила она. — Ты выбросил Сару и своего ребенка, как будто они ничего не значили.
Он нахмурился, словно она заговорила на чужом языке.
— Да, они ничего не значили. Они ничто по сравнению с великим замыслом. Сара была средством достижения цели, а ребёнок — случайностью. — Он пожал плечами. — Я мужчина и имею свои потребности, особенно после того, как был заточен целую вечность. Ты, как никто, должна это понимать, дочь.
Жестокий, грёбаный псих.
— Значит, это правда. Ты мой…
— Отец. — Он наслаждался этим словом, будто пробовал на вкус каждую букву.
— Скорее донор генетического материала, — поправила она, и в ее пустом желудке забурлила тошнота. — Мне повезло, что у нас нет семейного сходства.
— Разве? — Он указал на свой цвет кожи. — Я бы сказал, что в тебе есть оттенок моей серости. К тому же я вижу себя в твоих широких, жестоких глазах. Неужели нет?
— Нет.
— Хм, пожалуй, ты права. Ты ведь вылитая мать. — Он с какой-то тоской взглянул на части тела королевы. — Жесточайшая сирена семи морей.
— Хватит этой чуши, — рявкнула Мера. — Как ты сбежал из своей тюрьмы в траншеях?
Азинор плавал медленными кругами, и она следила за его движениями, всегда держась на безопасном расстоянии.
— Храбрые, глупые души, вроде твоей матери. Они бросались во тьму в поисках опасности или ответов, только чтобы встретить свою гибель. Я не мог уйти, поэтому оставлял их с собой, питаясь их силой, пока не набрал достаточно магии, чтобы сломать печать.
— Долго же ты собирался.
— Траншеи — не туристическая достопримечательность. — Он облизнул тонкие губы. — У меня было не так много посетителей, хотя однажды одна глупая сирена подарила мне водяного дракона на блюде. Прекрасное создание.
Кровь Меры застыла в жилах, когда в памяти всплыли образы этого зверя.
— Это была случайность.
— Счастливая случайность, которая предупредила меня о твоём существовании. Я одновременно мёртв и жив, поэтому не думал, что моё семя сможет дать ростки. Каким же чудесным сюрпризом ты оказалась.
С тоской глядя куда-то в пустоту, он, казалось, погрузился в воспоминания.
— Твоя мать не навещала меня, пока ты росла у неё в животе, но пришла после. Всегда держалась на расстоянии, сверля меня взглядом с края обрыва. Она оставалась на пару мгновений, а затем уходила, и с каждым годом её визиты становились всё реже.
— Не принимай это близко к сердцу, — огрызнулась Мера. — Сука была занята тем, что превращала мою жизнь в ад.
— Возможно. Но когда она перестала приходить на утёс, я понял, что что-то не так. И я понял, что надо спешить.
Его голос напоминал спокойное озеро ночью. Ублюдок был холоден. Расчётлив. Даже о королеве, о той, кто явно была ему небезразлична, Азинор говорил отстранённо. Или, возможно, его заботило только то, что Ариэлла могла ему дать.
Например, ребёнка.
Трудно сказать, когда речь идёт о психопате.
— Мне потребовались годы, чтобы вырваться на свободу, — объяснил он. — К тому времени, как я нашёл твою мать, от неё остались лишь кости.
«Продолжай с ним разговаривать, котёнок», — голос Баста внезапно раздался у неё в голове.
Облегчение разлилось по телу Меры. Он был с ней.
«Принято, напарник».
Притворяясь заинтересованной, она указала подбородком в сторону Азинора.
— Ты убивал всех и всё, что попадало в траншеи, но не мать. Почему?
— Она была другой.
Словно это что-то объясняло.
Склонив голову набок, придурок с любопытством смотрел на Меру.
— Странная вещь — связь душ. Твоя мать боится меня, но не может уйти. Я презираю её, но не могу перестать жаждать её присутствия. Понимаешь, дочь, она для меня то же, что ночной фейри для тебя.
Мера замерла, и в душу закрался ужас, от которого подкашивались ноги, но она не позволила себе показать эмоции. Она не доставит ублюдку такого удовольствия.