Микробиолог. Спасти Ленинград (СИ), стр. 2

И автоклавы.

Особенно автоклавы.

Старые, тяжёлые, медные, с облупленной арматурой и паропроводами, которые нормальный хозяйственник давно бы списал. Через несколько месяцев за таким «старьём» будут гоняться по складам, свалкам и вторцветмету. А у нас оно стояло подключённым.

Пока стояло.

Поэтому сегодня мне было нельзя болеть.

Летнее утро встретило меня привычным ленинградским шумом.

По Толмачёва спешили прохожие, возле газетного киоска на углу с Ракова собралась небольшая очередь.

Я ускорял шаг. Город всё ещё живёт почти обычной жизнью. И одновременно уже совершенно иной: точно незримый саван лёг на с детства знакомые улицы и площади. Они ещё не знают, что будет твориться здесь полгода спустя.

По Невскому — то есть проспекту 25 Октября — шли трамваи. Подошёл мой, «12». Я заплатил 15 копеек мрачному кондуктору.

Мозг лихорадочно работал.

Я снова и снова прокручивал порядок действий. Сначала — малая автоклавная. Остановить демонтаж. Потом — каталог культур у Ленки Крыловой. Если дрожжи в коллекции живы, у меня появится второй рычаг. Если не живы — надо будет искать другие коллекции, пока они ещё доступны.

Главное — успеть до того, как рабочие снимут первый аппарат окончательно.

Наряд пришёл ещё в начале прошлой недели, и молодой Шереметьев успел забрать из малой автоклавной рабочие журналы вместе с остальным лабораторным имуществом. Тогда он послушно освободил место. Сегодня я собирался забрать его обратно.

Отключать и разукомплектовывать они собрались!..

Ага, так я вам и дал!

Трамвай оставил меня на Большой Зеленина, несколько минут спустя я уже сворачивал на Лодейнопольскую.

Райончик там был, конечно, «тот ещё». Неухоженный, старая брусчатка; сам институт стоял на углу с Пудожской — двухэтажное здание, он же главный корпус, а вдоль Лодейнопольской — одноэтажные мастерские, котельная, заезд в хоздвор.

Всё выглядело именно так, как и должно было выглядеть в памяти Александра Шереметьева, — за исключением тройки полуторок у ворот. Окна первого этажа раскрыты, оттуда доносился металлический лязг.

Я махнул пропуском на проходной. Так, кажется, уже начали…

По коридору деловито сновали люди в замасленных спецовках, на полу — мотки кабеля, какие-то доски, инструменты; двое работяг тащили стремянку, за ними третий нёс здоровенный трубный ключ, торжественно, «словно поп кадило», как сказала бы Ленка, наш секретарь комитета комсомола.

Ленка, Ленка… Ай, товарищ Шереметьев, какие несвоевременные, даже аполитичные мысли!..

Знакомый голос донёсся из автоклавной раньше, чем я дошёл до двери.

— Да какой из него работник, Катенька, — весело говорил Капитон Иваныч. — Мальчишка после техникума, без году неделю на месте не работает, а уже вид умирающего профессора. Ещё на прошлой неделе, говорят, пластом лежал. Не выйдет он сегодня. И завтра не выйдет. А участок простаивать не должен.

Кто-то из рабочих хохотнул.

— Так у него же больничный наверняка оформлен? Может, подождём? — спросила Катя неуверенно.

— Конечно, оформлен, дорогуша, как же иначе? Сами знаете, по Указу двадцать шесть — шесть, о прогулах, теперь с этим всё очень строго. Советская власть больных не бросает, но и оборудование ждать не будет.

В открытой двери малой автоклавной я увидал Капитона Ивановича Сальникова.

Завотделом капитального строительства оказался именно таким, каким его помнила память Александра. Невысокий, кругленький, подвижный до невозможности — казалось, он ухитрялся одновременно оказываться сразу в нескольких местах: то подскакивал к рабочим, то проверял какие-то бумаги, то высовывался в окно и командовал что-то шофёрам на улице, успевая при этом ещё и любезничать с лаборантками.

— Любимые мои, вы только проход не загромождайте, — убеждал он двух девушек, державших папки с документами. — Сейчас всё быстренько закончим, и будет у вас красота тут необыкновенная.

Лаборантки переглянулись.

Та же Катя, с длинной пушистой косой, тихонько и робко спросила:

— Капитон Иванович, а новые автоклавы уже привезли?

— Привезут, дорогуша. Обязательно привезут.

— То есть их ведь пока ещё нету…

— Значит, будут. Непременно будут! — Сальников только отмахнулся. — У нас всё по плану, милые мои, всё по плану!.. Вот, у меня сказано — «старое оборудование демонтировать, место для нового расчистить». Тут и говорить не о чем!..

Половину комнаты, наверное, заполняли старые массивные автоклавы, вертикальные цилиндры высотой метра два каждый, опутанные трубами, с многочисленными вентилями.

Это был мой участок. Не по должности, конечно, — младший лаборант не владеет участками. Но именно здесь молодой Александр Шереметьев был приставлен и считал эту комнату своей первой настоящей работой в институте. Тут, вспомнил я опять же памятью того Александра, раньше гидрировали растительные масла.

А теперь, пока я тут с температурой валялся, мою работу решили по винтику разобрать.

Сейчас возле одного из автоклавов уже возились рабочие — паропровод наполовину разобран, главный манометр снят, фланцы и крепёж на полу.

Второй автоклав ожидал своей очереди, третий пока ещё оставался подключённым.

Я шагнул ближе.

Рабочий с ключом застыл у фланца. Катя резко обернулась. Капитон Иваныч моргнул, улыбка на миг съехала с лица, но тут же вернулась обратно — шире прежнего.

— Доброе утро, Капитон Иванович.

— А-а-а! Александр Сергеевич! — пропел он так радостно, будто и не он только что списывал меня в утиль. — Да вы прямо ожили! А мы уж думали, как без вас справляться-то станем? Как здоровьечко, дорогой мой?

— Нормально всё.

— Вот и прекрасно. Люблю бодрых людей. Война войной, а работу никто не отменял.

Он ещё разок широко улыбнулся, снова поворачиваясь к рабочим.

— Лапочки мои, трубопровод этот тоже снимайте.

— Подождите, — сказал я. — Капитон Иванович, Катя вот правильно вопрос ставит — новое оборудование уже поступило?

— Нет ещё, — Сальников нетерпеливо переминался с ноги на ногу. — Александр Сергеевич, вы…

— Тогда демонтаж останавливаем, — перебил я.

Капитон Иваныч перестал улыбаться.

— Простите?

Глава 2

— Останавливаем демонтаж до поступления новых автоклавов.

— Александр Сергеевич, — сказал он уже другим тоном, — вы, кажется, после болезни ещё не вполне понимаете обстановку. У меня подписанный наряд и план-график. Машины заказаны. Рабочие выделены.

— Вижу.

— А вы кто вообще, чтобы всё это останавливать? — наскочил он на меня.

— Сотрудник, на чьём участке вы снимаете рабочее оборудование.

— Участок институтский, — отрезал Капитон. — Не ваш личный. Да и не припомню, чтобы у вас на прошлой неделе вопросы по этой части были!

Возмущался он не на пустом месте — прежний Сашка безропотно подписал всё, что ему подсунули, и никаких сомнений у младшего лаборанта не возникло.

— Так что, товарищ Шереметьев, не забывайтесь, — бросил Капитон, поворачиваясь к рабочим с явным намерением скомандовать, мол, продолжайте.

Но я снова вырос перед ним.

— Капитон Иванович, а как институту план выполнять, если старое оборудование вы уже снимите, а нового нет? Когда оно ещё поступит, вы знаете? И откуда?

— Скоро. Совсем скоро, дорогуша! — ответил он с таким лицом, будто отмахивался от назойливой мухи. — Из Минска.

Из Минска. К Минску уже рвутся две танковые группы фрицев. Дороги будут бомбить, по ним на восток хлынут толпы беженцев. Какие тут, к чёрту, автоклавы?..

— У нас война второй день идёт, Капитон Иванович, — я не отступал. — А если поставка сорвётся?.. Задержится просто? Ясно же, что войска надо в первую очередь везти, танки, снаряды!..

На этот раз Сальников ответил не сразу. Огляделся на работяг и девчат-лаборанток.

Взял меня под локоть и отвёл чуть в сторону.

— Вы молодой, в институте всего ничего, а я двадцать лет здесь работаю, — запыхтел он недовольно. — Вы ответственность-то понимаете, а? План нам сорвать хотите? План по капитальному строительству?