Путь Строителя 18 (СИ), стр. 32

Пока меня транспортировали, успел рассмотреть, что с армированной комнатой уже почти закончили, теперь ждут материал. Обратная дорога пошла по знакомым местам, и я, к собственному удивлению, начал немного ориентироваться в улье. Разок, правда, свернул не туда, и оттуда меня выпихнули уже пчеловоины, после чего присоединились к работягам, а спереди вышагивал еще один, показывал, куда рулить.

Наконец выбрались в холл, я напоследок обернулся, посмотрел на хозяйку и вздохнул.

— Прокатиться-то все-таки можно на тебе, не? — ну а что, столько работы переделано, и всё бесплатно, кому расскажи, не поверят.

— Щелк! — королева с самым оскорбленным видом развернулась ко мне кормой, и я окончательно убедился, что это у них семейная черта и с этим уже ничего не поделать. Ну обиделась и обиделась, в следующий раз полку не на два, а на один анкер закреплю, будешь знать.

Ладно, попытаться все равно стоило. Махнул на нее рукой и вышел на улицу.

А там, внизу под скалой, народ расположился со стаканчиками меда, а пчелы подносят им добавку. Кейн развалился на своем камне, Вельт сидит прямо и пьет из одной вежливости, хотя пчела рядом исправно ему доливает, а Больд обнимает груженую кубиками и цветами корзину, и счастлив даже на этом.

— А вы там не охренели? — возмутился я, весь перепачканный хрен пойми в чем. — Я там корячусь, а платят вам?

— Не, ну почему, нам вон воска отсыпали, — Кейн качнул бокалом, слепленным, похоже, из оплаты. — Тебе же мед все равно не нужен, да?

Пока я выбирал себе маршрут для спуска, из лаза следом за мной выбралась принцесса. Сошла по камню вниз и уселась прямо на прицеп, а я недоуменно уставился на вход в улей, откуда уже торчит знакомая голова.

Под принцессой теперь, замечу, едут полсотни горшков супа и горшок с крестом, и Тележка под новым грузом присела, но стерпела.

— Это… А можно не надо? Мне одной жопы хватает, чесслово. — попытался отказаться от такого заманчивого подарка.

— Надо, надо! — крикнул снизу Больд.

— Щелк.

Отмеченный сидел на корточках посреди новой кладовой и перебирал охапку, а королева смотрела на него сверху и размышляла о своем. Спустилась она сюда вместе с ним по делу, проблема в этих комнатах настоящая, пусть пока и не критичная. В нескольких хранилищах по соседству смена справилась без затей, помещение забили медом и воском под самый свод, так что падать там теперь нечему и некуда.

Последнее, впрочем, едва не стоило рою зазевавшегося рабочего, его выдергивали за задние лапы, а облизывали потом всем рядом полночи. Способ надежный, только на каждую комнату его не растянешь, цветы кончаются, а запасы делать надо.

В этот раз рой подготовился как никогда хорошо, за дело взялись с самой весны, едва королева почувствовала приближение холода. Летать в глубь леса прежде мешали одни осы, но они ушли куда-то далеко на восход, и теперь медоноски трудятся дотемна, хотя по утрам скала уже белая от инея.

Мимо кладовой недавно прошла цепочка с южных полян, и замыкающая вместо нектара волокла целый цветок на стебле, а на гул старшей отмахнулась, мол, так быстрее. Королева сделала вид, что не заметила, хоть с корнями, лишь бы дотащила.

Память рода подсказывает, что Пустота может затянуться куда дольше обычной зимы, и пересидеть рой должен столько, сколько понадобится, пусть это будут хоть сотни ночей, хоть тысячи. Ради этого проходчики и нарезали новые хранилища, а рылось всё это в спешке, укрепить ничего не успели, вот стены с потолком и сыплются под свежими сотами.

Воины по просьбе отмеченного притащили с запасом всё длинное и тонкое, что нашлось в человечьем лагере под скалой. Поверх всего легли ремни с большой плетеной корзины, снимались они тяжело, зато подошли по всем меркам. Владелец, к слову, не возражал и, пока четверо воинов возились с узлами, гладил их по спинам, отчего строй пришлось менять дважды, с ближнего к нему края никто стоять не хотел.

Остальные люди внизу, если верить докладу, оказались против. Один до последнего держался за свою одежду и не давал вытягивать из нее веревки, пока ему не поднесли стакан меда. Оплата сделала свое, человек разлегся на камне и готов был отдать хоть что, а дальше сам помогал обирать соседей. В памяти роя он еще с прошлого раза значится сладкоедом, так что тут ожидаемо.

Над охапкой не смолкает шум, но королева его не слушает, у людей звуки тянутся подолгу и по большей части пустые, вслушиваться в слова почти никогда не имеет смысла. Ей хватает образов, а у шумного гостя они ярче, чем у всех разведчиков роя вместе взятых, лучшие она с давних пор уносит в глубину и держит там про запас.

Начал он с примера, вмял одну нитку в свежий пласт и предъявил, а картинка за этим стояла простая и наглая. Забраковала ее королева сразу, постороннее в воске мусор, правило это появилось раньше нее самой. Работяги рассудили так же, выковыряли находку и отправили на свалку.

Тогда он полез к старой соте и отломил от нее угол, за что тут же получил щелчок, чужих лап в своих стенах род не терпит. Впрочем, в ответ он только пробормотал что-то примирительное и все равно сделал по-своему. Показал прямо перед ней разницу на двух кусках, и закон подвинулся за каких-то полдня.

Образ она для порядка прогнала по кругу, потом еще и задом наперед, искала место, где он врет. Занятие бесполезное, обманывать картинка не умеет, она может разве что ошибаться заодно с хозяином. А вот к обломку у него в лапах вопросов нет, нитки в нем держат, и видно это без всяких подсказок.

По-настоящему тревожно стало лишь однажды, когда выбившийся из полотна волос достал до живой соты и пропустил через себя приличный заряд. Человеку это мелочь, а для улья беда. «Устранить!» — приказ ушел всему ярусу, и жвалами королева от возмущения щелкнула так, что ближний ряд присел. Отмеченный понял без перевода и замазал концы воском, а после прошелся по полотну пальцем, проверяя каждый. Стоит отметить, соображает он быстрее некоторых дочерей.

Строгость тут не прихоть, ни единая капля Основы не должна покидать улей, особенно сейчас, когда снаружи ее с каждой ночью все меньше. Это топливо для всего хозяйства, без нее не выжить и не улучшить потомство. Дырявая стена растеряет такое богатство за одну долгую зиму, а то и еще раньше.

Измазался отмеченный, кстати, весь, воск на локтях, мед на коленях и выше, зато пахнуть наконец стал нормально, почти как свой. За ним от самого верха ходил чистильщик и подбирал размазанное, забот у бедолаги набралось на троих. «Подмену бы», — образ от него пришел усталый и липкий. «Дойдешь до нижнего зала, там отпустят», — королева даже не оглянулась, и тот, скрипнув жвалами, поплелся дальше по следам.

Заодно она перебирала в памяти вести от младшей, жалобы та шлет исправно, куда чаще, чем доклады, человек то, человек се, зазор какой-то не засыпан, хотя знает она о нем только с его же слов. Чем его заполнять и зачем, дочь не понимает, улей у нее в целом получился что надо.

Отмеченный лазит к ней в дом через нижний ход, когда ему вздумается, и трогает там стены. Какой-то огромный человек подолгу толкует о чем-то с ее караулом и машет лапами в сторону леса, а чего добивается, не понял никто. Еще один, с дощечкой, засунул голову к ней под крышу и смотрел на часового в упор, пока тот не убрался сам, что младшая сочла оскорблением всей стражи.

Сколько она ни сидит к отмеченному спиной, никаких выводов он не делает, хотя какие вообще можно сделать по этой позе выводы не понимает даже королева. Одна жалоба и вовсе гласила, что он уделяет ей мало внимания, и после нее, помнится, лапа сама хлопнула по лбу. Жест для нее новый, подсмотрела она его в человечьих образах, но никакой другой сюда попросту не подходил.

Роду такие претензии несвойственны, в улье до подобных мелочей никому нет дела. Зато пчелы легко перенимают черты и повадки тех, с кем живут, и ярче всего это проявляется у королев, причем вплоть до того, что изменения могут проявляться даже внешне. Однако обидчивости в отмеченном она никогда не замечала, видимо, дочь подхватила ее у кого-то другого. Впрочем, характеры тоже разные, на то она и младшая.