Повелитель Хаоса (СИ), стр. 49

— Работаю, — вздохнул я.

— В баре?

— В общаге интернет как в каменном веке, да и коменда смотрит телевизор на такой громкости, что слышно на четвёртом этаже.

— И над чем работаешь? — Вика заинтересованно склонила голову, заглядывая в мою голограмму, — Опять что-то таинственное?

Я подумал — и решил, что скрывать особо нечего.

— Ищу подработку. На зарплату практиканта не особо разгуляешься, а мне много чего нужно. Экипировка, права… Вот и решил, что раз уж я могу видеть аномалии и разбирать мелкие — почему бы не делать это за деньги? Частным порядком.

— Чистильщиком, что ли? — Вика вскинула брови.

— О, значит реально есть такое определение?

— Есть, — фыркнула она, — А ты думал, что сам придумал?

— Ну… Да.

— Мило, — блондинка улыбнулась, — И как успехи?

— Три заказа, — признался я, — Девять тысяч, две банки варенья и пакет клубники. Но клиентов найти сложно. Пишу в районные чаты, на форумы, а мне отвечают через раз, и половина — психи.

Вика вдруг рассмеялась.

— Чувак, ты серьёзно пишешь в районные чаты? Где бабушки обсуждают рецепты закруток и ругают соседей за парковку?

— Ну… да. А что?

— Да ты вообще не там ищешь! Тебе нужны чаты управдомов, или старших по подъездам. Председателей ТСЖ, управляющих компаний, комендантов каких-нибудь бизнес-центров. Вот у кого вечно что-то случается!

— В смысле?

— В прямом. Подумай сам: у бабушки танцует стул — и это проблема одной бабушки. А у управдома на одном только участке десять домов, четыреста квартир и подвалы, в которых что только не заводится. Каждую неделю что-нибудь да вылезет! И все эти мелкие вызовы Бюро ставит в такую очередь, что аномалии успевают либо сами рассосаться, либо разрастись, либо сбежать куда-нибудь к соседям. И управдомам за это прилетает от жильцов. А деньги на такие вещи у них, между прочим, есть. Статья расходов на «непредвиденное»!

Я медленно отставил бокал.

А ведь она права!

— Откуда ты всё это знаешь? — спросил я, прищурившись.

— Я много чего знаю, — Вика повторила свою фирменную фразу и загадочно улыбнулась, — Работа такая. За стойкой люди много чего рассказывают.

— Ага, «за стойкой»…

— Не придирайся. И ещё, Андрей, — она вдруг стала серьёзнее, — Совет бесплатный, но дельный. Свой значочек бюрошный не свети.

— А ты догадливая…

— Несложно сделать выводы, — пожала плечами Вика, — Тебе восемнадцать, ты приходишь к людям, которые тебя первый раз видят, и тебе с порога надо как-то доказать, что ты не жулик. И что у тебя есть, кроме значка? Правильно, ничего.

— Ну… Один раз показал, да.

— И больше не надо. Частная практика сотрудника Бюро за наличные, да ещё со служебным удостоверением — это не подработка, Андрюш. Это превышение полномочий. Если кто-то из клиентов настучит, или решит написать благодарственное письмо в Бюро — а такие найдутся, поверь — тебя ждёт очень неприятный разговор.

— И что тогда показывать?

— Себя, — Вика пожала плечами, — Точнее, результат. Пришёл, сделал, ушёл. Не сделал — денег не взял. Сарафанное радио у управдомов работает лучше любой рекламы — один довольный, и через неделю о тебе знают по всему району. Им документы не нужны, Андрей — им нужно, чтобы жильцы перестали звонить и орать.

Она выпрямилась, забрала у меня пустой бокал и подмигнула:

— Ещё один?

— Давай, — кивнул я, уже открывая на браслете поиск, — И… спасибо, Вика. Серьёзно. Должен буду.

— Будешь, — легко согласилась она, отворачиваясь к шейкеру, — Я запомню.

Странно, но почему-то от этого «запомню» мне стало одновременно приятно и чуточку не по себе.

Поиск «чат управдомов Таганский район» выдал мне шесть групп в «Квасе» и две в «НаСвязи». Я выбрал самую крупную, на четыреста с лишним участников, и нажал «вступить».

Вика оказалась права — на все сто процентов.

Первое сообщение в чате управдомов я писал минут двадцать, переделывая раз пять. В итоге вышло коротко: резонант, работаю с мелкими аномалиями первого-второго класса, выезд в день обращения, оплата по результату. Не справился — денег не беру.

Через час мне написали двое. К вечеру — ещё трое.

И следующая неделя слилась в один бесконечный, суматошный, но очень весёлый марафон.

Днём я сидел в офисе ОКР-13: зубрил очередные инструкции в архиве, сортировал пойманные аномалии и возил их в Бюро, гонял по полигону ловушки, выслушивал подколки Егора и пил кофе с Настей. А вечерами и по выходным мотался по городу, как сайгак.

Заказов было… много.

Мыши в подвале «сталинки» на Николоямской, которые нажрались аномального фона от какого-то брошенного артефакта, отрастили себе стеклянные зубы и принялись жрать проводку — буквально высасывали из неё электричество, отчего на всех пяти этажах свет то вспыхивал, то гас, а у жильцов вырубались холодильники. Голубоватые искорки бегали по их шёрстке, и стоило мне вытянуть из каждой мыши по пучку электрических нитей, как те превратились в обычных, перепуганных грызунов и брызнули по щелям. Ловить их я заколебался, но десятку заработал честно — управдом, усатый дядька в тельняшке, пожал мне руку так, что я неделю чувствовал его хватку.

Консьерж в хорошей высотке на Котельнической набережной, который третью неделю засыпал на посту каждые полчаса. Просто клевал носом, ронял голову на стойку и храпел, а потом вскакивал и ничего не помнил. Управляющая компания уже трижды отправляла его на медосмотр, врачи ничего не находили, и беднягу собирались уволить.

А дело оказалось в кресле. Точнее, в подушке на кресле — туда кто-то из прошлых консьержей когда-то засунул дешёвый аномальный «сонник», какие продают в переходах для борьбы с бессонницей. Артефакт давно сломался, но его остаточная энергия расползлась по наполнителю и сплелась в мутноватое серебристо-сиреневое облачко — и это облачко буквально нашёптывало бедному мужику сонные мысли каждый раз, когда он садился на своё рабочее место.

Ещё десятка.

Но самым безумным оказалось гнездо бумажных голубей на чердаке старого дома в Замоскворечье.

Жильцы последнего этажа жаловались на шорох над головой и странный запах палёного. Я залез на чердак — и обалдел. Под самой крышей, на балке, сидело штук двадцать птиц, свёрнутых из газет, тетрадных листов и рекламных буклетов. Самые настоящие оригами — только живые. Шуршащие, хлопающие бумажными крыльями, курлычущие сухим шелестом.

А в их гнезде, сплетённом из рваной бумаги и проводков, поблёскивала целая куча стекляшек — битое стекло, осколки бутылок, линзы от чьих-то очков, ёлочные игрушки. Голуби натаскали это добро со всего района.

И солнце, бьющее через маленькое окно, через все эти стекляшки фокусировалось в одну точку. Прямо на бумажном гнезде, которое время от времени дымилось — повезло, что на этой неделе было довольно пасмурно.

Один по-настоящему солнечный день — и чердак бы полыхнул…

С голубями я провозился часа два. Они разлетались, шуршали, норовили клюнуть в макушку, и пару раз мне пришлось ловить их буквально в прыжке. Но в итоге из каждого я выдернул по тонкой белёсой струнке воздушной аномалии — и на полу остались самые обычные бумажные фигурки.

Туда я притащил председателя ТСЖ (пожилую интеллигентную даму) сразу — чтобы показать, насколько я вовремя. И так как дело было серьёзным, попросил двадцать тысяч.

Было много чего ещё по мелочи: зеркало в лифте, которое отражало людей с опозданием в три секунды, отчего жильцы шарахались от собственных отражений; клумба во дворе, где тюльпаны поворачивали головки вслед прохожим и подозрительно шептались; почтовый ящик, который проглатывал квитанции за коммуналку, а вместо них выплёвывал рекламу пиццерии…

Каждый вечер я приходил в общагу без задних ног, но довольный, как слон.

И заполнял блокнот — что за аномалия, какие струны, какого цвета, как себя вели, как я их разбирал, что почувствовал. Заметки накапливались, заначка под половицей и счёт в банке росли.