Песок Гарамантиды (СИ), стр. 9
Марк приложил руку ко лбу. Африканское солнце куда злее итальянского. Оно слепит и печет огнем. Марк по примеру опытных людей уже надел тунику с длинными рукавами, а голову замотал тюрбаном. То, что нужно для этих мест.
Черная точка в белоснежной дали начала распадаться на кусочки, которые понемногу превратились в здания. Первым показался маяк. Он дымил и испускал лучи полированной медью зеркал. Потом появился порт и серые каменные стены, разделенные квадратными башнями. Над стенами поднималась громада цирка, а чуть в стороне — полукружие театра, обращенное к морю. Как будто тот, кто его построил, хотел, чтобы зрители насладились видом ласковой синевы.
— Хороший городок, — одобрительно прогудел Гектор, встав на носу.
— Погоди хвалить, — проворчал капитан. — Тут гавань — дрянь, и с каждым годом становится все хуже.
Да-а… Пересохшая речушка, которую зимой наполняют дожди, несет в гавань целую бездну песка. Когда-то этот поток держала дамба, но ее давно не ремонтировали. Отличный некогда порт обмелел и не мог принять судно больше плоскодонного актуария. Поставить к здешнему причалу трехмачтовый зерновоз-онерарий нечего и думать. Сразу сядет на мель.
Прямо от гавани шла мраморная колоннада. Она упиралась в четырехпролетную арку, от которой отходили главные римские улицы — кардо и декуманус (1). Дальше, за колоннадой, угадывались крыши рынка — круглые павильоны с каменными столами для торговли, где когда-то взвешивали зерно, масло и, если верить Мирону, слоновую кость и золотой песок с юга. Захолустный в древности городишко украсил здешний уроженец — император Септимий Север. Теперь Лептис Магна — настоящая жемчужина Африки, сродни Карфагену.
Порт полупустой. Здесь могут встать два десятка кораблей, но пока их только два. «Санкта Сабина» — третий. Недалеко от берега с небольшой лодки забрасывают сети рыбаки, а еще одна разгружает в порту улов. Многочисленные склады закрыты. Навигация ведь только началась. Какой-то загорелый до черноты мальчишка, увидев корабль, сорвался с места и побежал, взбивая пыль босыми пятками. Марк усмехнулся. Он знал, к кому побежал гонец. Корабль перешел на весла и причалил к пирсу.
— Хозяин! Добрались? — заорал Мирон, бегущий к порту со всех ног. — А я уж думал, задержала вас непогода! У нас тут ветер был пару дней.
— Погода была хороша, — Марк спрыгнул на камни причала, чувствуя, как земля после стольких дней качки предательски уходит из-под ног. — Гавань ваша и то больше задержала. Обмелела сильно.
— А то я не знаю, — помрачнел Мирон. — Каждый год всё хуже. Раньше сюда большие онерарии заходили без опаски, теперь только такие, как ваш, или ещё мельче. Онерарии в Оэю (2) ушли, там глубже.
К ним уже спешил человек в потёртой тунике с бронзовой печатью на шнурке — портитор, писец из тех, что сидят у причала с рассвета до заката и провожают взглядом каждый парус. За ним, чуть отстав, следуют два стражника с копьями, скорее для важности. В драке от них толку немного.
— Кто такие? Откуда? Что везёте? — писец цепким взглядом обшарил палубу актуария. — С вас квадрагесима (3) причитается.
— Ткани, стекло, бронза, — Марк протянул ему свиток. — Есть партия рабов. А вот это прочти внимательно, почтенный.
Чиновник развернул папирус, увидел печать и переменился в лице так быстро, что Мирон, не удержавшись, хмыкнул.
— Мандат его святости епископа Рима, — пробормотал чиновник, спешно возвращая свиток. — Так вы по церковному делу?
— По церковному, — подтвердил Марк. — Со мной епископ Лев и целая свора пресвитеров, дьяконов и чтецов. Поэтому умерь свой пыл, почтенный слуга императора. Я заплачу столько, сколько положено законом, не больше и не меньше. Веди счёт честно, и мы с тобой поладим.
— Как прикажет достойный…- портитор замялся, не зная, каким титулом наградить гостя.
— Марк, — подсказал он. — Легат апостольского престола. У меня полно оружия. Разрешение на него тоже есть. Префект претория лично дозволил.
— Как прикажет господин легат, — выдохнул чиновник. — Предъявите товар к осмотру. Сороковую часть заплатить все же придется. У церкви иммунитета нет. Professio на груз, будьте любезны. Я сверю.
Марк молча подал декларацию. Писец высчитал стоимость товара, даже сидящих в трюме каторжников не забыл, и заторопился прочь, сжимая в кулаке золотой семисс, половину солида. Марк правильно понял его томный взгляд. Нотарий был готов малость занизить стоимость груза. А теперь, видимо, спешил доложить кому-то повыше. Не каждый день в город жалует человек из Рима, а с ним целый епископ со свитой.
— Быстро он сбежал, — заметил Марк.
— Оно и понятно, — хмуро сказал Мирон, понижая голос. — Тут всё под комитом Флавием Ортигием. А он своей доли требует сверх закона, хозяин. Кто платит молча, у того и товар пропускают. Кто спорит… Может и не вернуться из песков. Всякое случалось. Доблестные воины императора, охраняющие нас от набегов австурианов — та еще сволота. По себе знаю.
— Как вы устроились? — спросил Марк. — И где Север?
— Хорошо устроились, — купец показал подбородком в сторону улицы — А Север вон бежит. Сам все расскажет.
— Ма-а-арк!
— Север! Бродяга!
Марк обнимал африканца, хлопал по плечам. Он и представить себе не мог, это этот мужик с мозгами набекрень станет ему настолько дорог. Месяц его не видел и уже соскучился. Напьются сегодня в дрова! У него с собой есть.
— Мирон! — скомандовал Марк. — Размести святых отцов и наших, из каравана. Груз — на склад.
— А этих? — купец выпучил глаза. — Прости, хозяин, я не знал, что рабов привезешь. Мне и некуда…
— Я уже позаботился, — усмехнулся Север и замахал скалящимся гладиаторам. — Эй, мясо! Львиная кормежка! Здравствовать вам! Гунн! И ты с ними? Не хочешь учиться, негодяй косоглазый! Мало мать тебя порола.
Север повернулся к Марку и тихонько сказал.
— Не подвел манго (4). Берт и его люди тут, неподалеку. Русло чистят.
Особой стражи для каторжников в Африке нет. Их охраняют солдаты. Стоящий перед Марком сотник смотрел недоверчиво, но сделку не отрицал. Север уже договорился с ним обо всем.
— Свежее мясо меняю на старое, — сказал Марк, показывая на связанных бандитов у себя за спиной. — Ты отдаешь мне тех, на кого я покажу, себе заберешь этих. Плюс я плачу за голову по золотому. Так вы договорились?
— Так, — кивнул центенарий. — Ничего чуднее в жизни не слышал, а ведь двадцать лет служу. Думал, шутка дурная. Ан нет, не шутка. Дружков своих выручить решил? Как там тебя?
— Тебе мое имя без надобности, — отрезал Марк. — Меня зовут двенадцать солидов. Такое имя нравится?
— Ах-ха-ха! — закатился смехом центенарий. — Хорошее имя. Но пятнадцать было бы лучше. Или двадцать.
Кандалы снимали, не спеша. Били молотком по клину, и каждый удар отдавался в воздухе торжественным звоном. Дюжина зареченских бандитов стояла, не двигаясь, будто боялась спугнуть удачу. Только когда с последнего сняли ошейник, кто-то из них глухо, по-звериному взвыл и упал ничком. Клейменый варнак колотил по земле кулаками, всхлипывая и бормоча что-то неразборчивое. Вскоре он успокоился, поднял голову, зажал рот заскорузлой от мозолей ладонью и стеснительно огляделся. Никто не смеялся. Марк смотрел с сочувствием, а стражники — с полнейшим равнодушием.
Берт стоял последним. Он поднял руки, освобождённые от железа, и посмотрел на них, будто видел впервые. Помассировал стёртые, покрытые рубцами запястья, а потом впился в Марка пристальным взглядом.
— Ну, здрав будь, старший, — выдавил он из себя, и его голос сорвался.
— Здоров, брат, — Марк шагнул к нему. — Я обещал и сделал.
— Обещал, — согласился Берт и вдруг сгорбился, будто разом потерял волю, державшую его столько времени. — Я ведь так и не поверил тебе тогда. Думал, позабыл уже про нас. Мало ли кто чего наобещает. Но надеялся…
— Я не забыл.
Марк смотрел, как за спиной Берта привезенные из Рима одевались в чужие кандалы. Обе шайки знакомы, и теперь новенькие поливали проклятиями и самого Берта, и его людей. Марк сказал: