Песок Гарамантиды (СИ), стр. 50

— Следи за ней, — приказал Альбин, и чиновник снова поклонился.

К префекту подбежал юноша в облачении священника. Альбин помнил его. Это Прим, лучший чтец в Риме. Тот, что зарезал экзактора. Префект, будучи викарием, сам помиловал его. Женщины плачут, когда этот паренек читает евангелие. Даже жена префекта плачет.

— Господин, — склонился молодой священник. — Архидьякона Целестина избрали. Мне велено возвестить.

Лета стояла в толпе, окруженная соседями и компаньонами. Прим выкрикнул имя нового папы, и она, наконец, улыбнулась. Все идет как надо. Лета крутила в руках письмо от Севера. Владелец корабля принес, вернувшийся из Триполитании. Она перечитала его раз десять. Выходило так, что Марк преспокойно ушел в Гараму, и ни о каком нападении в Лептис Магна никто не слышал. Напротив, Север вскорости отправит в Рим груз хлопка, масла и того, о чем в письме не сказано ни слова. У него уже все готово, ждет только «Санкту Сабину».

— Рассказать людям? — шептала она. — Не буду, пожалуй. Когда силен, покажи, что слаб. Пусть проявятся новые враги, а друзья сплотятся. Марк предупреждал.

Письмо будет спрятано в ящик стола, надежно укрытое другими табличками. Новый удар последует сразу же, девушка это уже понимала. После выборов папы у нее появится такая броня, пробить которую ни у кого не получится. Только вот папа еще слаб. Он едва вступил в должность, будет пока принимать епископов и пресвитеров. Он должен назначить нового архидьякона, передать ему дела…

— Нет, они ударят прямо сейчас, — окончательно уверилась Лета. — Они знают, что папе не до меня.

Шесть дней спустя после сентябрьских ид в таберну заявился Ремигий. Лицо откупщика выражало такую скорбь, что по спине Леты пробежала струйка пота, тысячная, наверное, за то время, что нет брата. Ремигий без спроса уселся за стол, покряхтел, угнездившись поудобней, а потом начал:

— Скажи, почтенная Лета. А знаешь ли ты, что твой брат стал поручителем по долгу стекольщика Мелантия?

— Да, знаю, — недоуменно посмотрела на него девушка. — Мелантий платит в иды каждого месяца.

— Иды были вчера, и он не заплатил, — скорбно улыбнулся Ремигий. — А тут еще смерть твоего брата. Ай-яй-яй! Как неудачно получилось. Закон предписывает мне истребовать весь долг. Пусть твой отец приготовит шестьдесят солидов. Я зайду завтра.

— Завтра ты ничего не получишь, — заявила Лета. — Я сначала проверю все.

— Ты? — повернулся к ней удивленный Ремигий. — Я не сказал ни слова про тебя. Ты тут вообще ни при чем. Я просто попросил тебя передать это отцу. Ты баба, а значит, не можешь вести никаких дел, кроме своих собственных. И в суде выступать по этому делу не можешь. Ты не поручитель. Нужен или твой брат, или отец как наследник.

Виктор прибежал сразу же, а следом за ним пришел недоумевающий стекольщик. Он мялся, бормотал нечто невразумительное, но смысл сказанного был таков:

— Я, хозяйка, пришел к Ремигию деньги отдать, а его не было. Я и ушел.

— А ты не знаешь, что нужно в таких случаях делать? — разгораясь злостью, спросил Виктор.

Стекольщик не знал. Лета не знала этого тоже, лишь благоразумно молчала, сохраняя невозмутимость.

— Нужно было идти в префектуру или храм, — выплюнул Виктор. — Отдать деньги чиновнику под расписку. Ремигий устроил ловушку, и мы в нее попались. У тебя есть шестьдесят солидов, Лета?

— Да откуда? — побледнела та. — Шутишь, что ли?

— Значит, готовимся к суду, — заявил Виктор. — Франка никуда не гоняй. Он мне нужен. Впрочем, нет… Приведите Прима, он обаятельный. Его женщины любят.

— А это еще зачем? — в кабинет вбежала разъяренная Фауста. Словосочетание «Прим и женщины» она была способна слышать на расстоянии мили. Такое даже вслух произносить не надо, достаточно мысли.

— Тебе не о чем беспокоиться, дорогая, — улыбнулся Виктор. — Но мне нужен тот, с кем заговорит даже самая неприятная особа.

Стекольщик вышел, так и не поняв, что произошло, а Лета впилась взглядом в адвоката.

— Откупщик сказал, я не могу вести дела брата и представлять его в суде. Это так?

— Во многом да, — кивнул Виктор. — Согласно закону женщина не считается полноценным существом. Она требует защиты семьи, а потому ущемлена в своих правах. Женщина не может быть поручителем, не может принять на себя защиту. В суде ты точно не выступишь, но это сделаю я. Это допустимо. У меня есть доверенность Марка.

Вызов в суд последовал уже на следующий день. И это окончательно убедило Лету, что Ремигий спланировал все заранее. Он учел даже то, что суд епископа не примет этот иск. Его блаженство Целестин пока не брал на рассмотрение дела. Он пребывал в иных заботах.

— Изложи свое дело, Ремигий, — уставший чиновник, назначенный на сегодня судьей, вперил взгляд в заявителя.

— Я манцепс волей государей наших Гонория и Феодосия, — начал откупщик. — Я дал в долг шестьдесят солидов присутствующему здесь стекольщику Мелантию, с условием, что в иды каждого месяца он будет отдавать два солида. Также на этот долг получено поручительство Марка, сына Тита. В договоре указано, что ежели поручитель умер или безвестно отсутствует тридцать дней, я имею право истребовать долг. Марк умер. Это все знают.

— Флавий Виктор, — повернулся судья к адвокату. — Тебе есть что сказать?

— Да, господин, — кивнул Виктор. — Я действую по доверенности Марка, сына Тита. Я протестую против клеветы. Если манцепс Ремигий называет Марка мертвым, пусть представит доказательства. Мы в суде, а не на рынке. Марк ушел в торговое предприятие сроком на год. Нет никаких оснований для признания его умершим.

— Заявитель, — судья посмотрел на откупщика. — У тебя есть доказательства, что поручитель умер или пропал без вести?

— Нет, господин, — растерялся Ремигий. — Но я утверждаю, что это не имеет значения. Была просрочка по долгу. Я имею право требовать погашения. Я откупщик, действую в интересах казны. У меня есть привилегия по истребованию долгов. Ведь я своим состоянием отвечаю за сбор налогов.

— Да, — задумался судья. — Ты имеешь право истребовать долги в особом порядке. Но называть Марка, сына Тита, мертвым ты не можешь. Суд не рассматривает это больше как основание для погашения. Приведи другие причины.

— Договор и просрочка, господин, — поклонился Ремигий.

— Возражаю, господин, -выступил Виктор. — Заём выдан из частных денег, это не подать. Манцепс в этом случае не имеет преимуществ.

— Принимается, — важно кивнул судья. — Если выданы личные деньги, откупщик привилегий не имеет.

— Я прошу суд перенести заседание на один день, — спокойно заявил Виктор. — Прошу рассмотреть книги присутствующего здесь Ремигия. Те, где записаны долги и получение денег.

— Зачем? — поднял бровь судья.

— Я имею подозрение, что Ремигий завышает дозволенную лихву. Она не может быть больше двенадцати долей в год.

— Заседание переносится на завтра, — зевнул судья. — Манцепсу Ремигию предписано выдать книги и расписки. Все свободны.

— Зачем тебе это понадобилось? — прошептала Лета. — Там нет превышения. Этот негодяй включил лихву в тело долга.

— Это я тоже докажу, — усмехнулся Виктор. — Но на самом деле мне просто нужно время. Прим еще не закончил свою работу. А я очень надеюсь, что он ее закончит.

Прямо из суда Лета отправилась на улицу Сакра. Распахнула дверь в лавку менялы Павла и встала напротив, сложив руки на груди. Тот оторвался от весов, на которых взвешивал золотой лом, и недоуменно уставился на гостью. Он разглядывал ее, а она его. И чем дальше, тем больше Павел терялся. Он оперся на прилавок и хмуро уставился на гостью. До него уже донеслись слухи из Субуры…

— Слушаю тебя, госпожа, — произнес, наконец, Павел.

— Хорошо, что слушаешь, — милостиво кивнула Лета. — Тебе нужно слушать очень внимательно, Павел. Я задам всего один вопрос. И от того, как ты ответишь, будет зависеть многое. Ты должен сделать выбор. Итак, ты заодно с теми, кто пытается отнять достояние Марка, пока его нет? Не спеши, подумай. Я выслушаю твой ответ и уйду. Если ответ будет неправильным, ты никогда не будешь иметь дел с нашей семьей. Мы станем врагами тебе и твоим детям. Тебе нужно выбрать, Павел. Прямо сейчас.