Новый каменный век. Том VII (СИ), стр. 43

«Проба на суставе», — пометил я.

Пусть оставят часть звериной ноги при разделке. Не человеческая, конечно. Но станет видно, как ведёт себя кромка, удобно ли Уне помогать, не мешает ли рукоять. Заодно Кон потренируется подавать нужное.

Береста хрустнула под ладонью. Я ослабил нажим, переложил камень и взял другой кусок.

На нём начертил лежанку.

Уна рядом со мной. Кон возле приготовленного. Канк у головы — говорит с Дугом, смотрит на лицо, следит за дыханием. Ранд удерживает ногу. Ещё нужен человек у плеч: Шинта, если согласится.

До дела следует расставить всех. Удерживать охотника, не мешая друг другу и не давя ему на грудь.

Я обозначил два светильника. Один оказался за моим плечом — перенёс его вперёд. Воду придвинул к месту Кона. Использованное отметил с другой стороны, чтобы не смешивать с приготовленным.

Оперировать при дневном свете. Зимний день короток, начинать к вечеру незачем.

Шалаш Уны прогреть заранее, приготовить уголь. Запас воды держать в тепле, отдельно для рук и промывания.

Я вернулся к слову «гниль».

Мягкая кожа и сухой сфагнум уже приготовлены. Перебрать, убрать сор, сделать запас повязок. Ткани у нас не было, и за оставшийся день она не появится. Мох пригодится для впитывания, но набивать им глубину раны я не собирался.

Края сразу наглухо не стягивать. С Канком мы уже откладывали закрытие; здесь торопиться было ещё опаснее. Сначала понять, пережили ли оставленные ткани вмешательство. Если начнут погибать — убирать снова.

Никакого широкого прижигания. Ранда я таким способом едва не погубил, а здесь живой плоти и без того мало.

Слово «боль» осталось почти пустым.

Ивовый отвар немного поможет. Ножа Дуг не проспит. Гриб я уже отверг и возвращаться к нему не собирался.

Я потёр лицо, размазав уголь по щеке.

После операции потребуется человек рядом, в том числе ночью. Смотреть за кровью на повязке и подстилке, за дыханием, жаром, сознанием. Поить, когда сможет глотать, кормить. Не давать вставать.

Над ногой можно поставить лёгкий каркас из прутьев, чтобы шкура не давила на рану. Это мы сумеем сделать сегодня.

Последней пометкой стало: «записать».

Что делали, что менялось, чего не поняли.

Даже если Дуг умрёт, это станет хорошим опытом для нас. Я понимал это и не мог притворяться, будто такая мысль мне не приходила.

Я вывел его имя под рисунком ноги и немного задержал взгляд.

И всё же оставалось ещё получить его согласие. Но прежде нужно осмотреть его вновь и объяснить, что одной операции может оказаться недостаточно. Не хочу лгать, хотя бы в этом.

Я придвинул список к свету. Обвёл ножи, нити и пробу на звериной ноге.

Вот с этого и начнём.

— Рр-рр… — низко зарычал Ветер, навострив уши.

Я отвлёкся от бересты с угольными линиями и посмотрел на низкий вход в шалаш, закрытый плотной шкурой. Волк на своих уже не рычал, запомнил запах каждого. Значит, это был кто-то из Серых. Потому я прикрыл шкурой свои пометки, чтобы не возникало лишних вопросов.

— Тан-Ор-Ах, я войду, — послышался голос Харна из-за шкур.

«Спрашивает перед тем, как войти, — высшая мера уважения у волков. А может, просто осторожность. И то, и другое — меня устраивает», — подумал я.

— Заходи, вождь, — бросил я, усаживаясь лицом ко входу.

Полог двинулся, грузная фигура протиснулась внутрь, пригибая голову. Я тут же указал на шкуру перед очагом, он прошёл глубже и присел молча. Пальцы рук были сцеплены в замок, сжаты, словно он нервничал. Глаза смотрели больше на очаг, нежели на меня. Было видно, что он сильно переменился относительно нашей первой встречи. Больше он меня не недооценивал, не видел во мне лишь мальчишку.

Адаптация — важнейшая черта для выживания вида. Ещё имеется врождённое любопытство, что толкало человечество по пути прогресса. Но куда больший вклад внесла, как ни странно, — лень. Человек бесконечно желает улучшать своё положение, создавать комфортные условия, но при этом вся его суть желает прикладывать для этого минимальные усилия.

Всё это пошло ещё с древнейших времён, и если в будущем люди будут учиться бороться с естественными желаниями организма — отдыхать, накапливать запасы жира или трудиться как можно меньше, то сейчас я во многом рассчитывал на эти пагубные механизмы.

— Твой охотник переменил своё решение?

Он поднял голову и покачал головой со скорбным выражением.

— Нет, отказывается.

— Что же, дело его, только ему решать, — пожал я плечами. — И зачем же ты пришёл ко мне? — я старался говорить предельно серьёзно.

— Один из твоих говорил со мной. Предостерегал меня. Сказал опасаться битвы с тобой, — он немного нахмурил брови, словно каждое слово давалось с усилием. — Все листы твоей Ивы — не колыхаются, не шепчутся. Будто и нет шанса у меня — забросить дротик дальше, чем это можешь ты, — он вновь посмотрел на очаг.

Было видно, что сейчас его разум занимало множество мыслей. Волнения терзали его. Он увидел множество диковинок в одном месте, и ему было трудно переварить это. Вся моя община — чуждая, пугающая и странная для них. Бояться того, что не понимаешь, — абсолютно нормально. Только лишь идиот будет отрицать блага, когда способен прикоснуться к ним, когда видит их своими глазами.

— Это был Белк? — прямо спросил я. — Он пришёл к тебе?

— А? — удивился он и сразу всё выдал этим. — Не скажу тебе.

«Да уже и не надо…» — подумал я.

С ним я поговорю позже. Пора обозначить границы дозволенного. Даже если я уважаю его личные убеждения, я не могу позволить ему подвергать из-за них риску мою общину. Сейчас его разговор с Харном — не нанесёт никакого вреда, даже на пользу пошёл, раз он сам ко мне явился. Но в дальнейшем… так продолжаться не может.

— Ты пришёл, чтобы услышать это лично от меня? — спросил я у Харна. — Узнать, каким образом я могу метнуть дротик дальше тебя?

— Ха… — усмехнулся он. — Я знаю, что ты используешь свои Дары, — махнул он рукой, показывая на шалаш. — Вияк много говорил с Канком, много услышал. Шкуры вы делаете иначе, землю в камень обращаете, всё умеете иначе — лучше делать. И, видно, с охотой то же самое у вас, раз голода не знаете. И всему ты их научил… — он прикусил губу, решаясь на следующие слова. — Откуда в тебе эти знания, юный вождь?

— Духи, — развёл я руками.

— Духи… всегда они… — мелко закивал он башкой. — Значит, если я метну дротик — ты метнёшь дальше? А если не метну — скажут, что испугался? Так ты удумал, да?

— Нет, Харн, вовсе не так, — сказал я, вставая. — Мне нет удовольствия унижать тебя перед твоей стаей, — я подобрал верхнюю шкуру, накинул на плечи. — Ты глядишь на меня и видишь того, кто желает забрать себе Серых Волков.

— А оно не так разве?

Я шагнул к стене, подобрал чехол с заготовленным атлатлем и дротиками — они были приготовлены как раз для нашего состязания. Закинул за спину, закрепил.

— Великая Ива нуждается в новой крови так же, как все люди нуждаются в Великой Иве… — ответил я довольно высокопарно, даже вызывающе по своему вкусу, но именно такой пафос — укладывался в их сознании лучше всего. — Ты ведь видел, сколько благ я могу дать твоей стае. И куда больше ты ещё не видел, — я повернулся к нему, застёгивая костяные пуговицы, и направился в сторону выхода, где стояли унты.

— Если я отдам тебе людей, уже не будет Серых Волков! Они станут листьями Ивы! — выплюнул он недовольно. — И не говори мне, что шкуру не отберёшь, всё это ложь!

Я втиснул ноги сначала в лыковую обувь, подбитую плотным мхом, завязал вокруг щиколотки и всунул в унты. Так нога сидела плотно и было теплее.

— Ты прав, — кивнул я. — Волкам, что будут сидеть у костра Ивы, придётся подчиняться заветам Ивы. Так и живут тут волки и соколы, олени, снежные — все вместе. Иначе нет места одним вместе с другими.

Он встал, шагнул ко мне.

— Почему же мы должны отказаться от своей сути ради твоего костра? Из-за еды? Мыла и горшков из камня? Ха-ха… — горько посмеялся он.