Новый каменный век. Том VII (СИ), стр. 32

— Пойдём? — спросила тихо.

Я сразу понял, о ком она.

— Пойдём, — ответил я, вставая.

— Куда? — спросил Белк.

Я нагнулся к нему.

— К охотнику с чёрной ногой. Нужно решить, что с ним делать, — прошептал я, и Белк прихватил меня за руку.

— Он же не умрёт?

— Нужно посмотреть, — ответил я.

И глаза Белка говорили: «Он не должен умереть. Не из-за тебя».

— Вернись до того, как петь начнём, — осклабился наигранно Белк.

— Да, как стая без вождя голосить будет! — воскликнул Харн с другой стороны. — Без своего Тан-Ор-Аха!

Глава 12

Я лишь махнул Харну рукой и пошёл за Уной. Ветер последовал за мной, по пятам. Я решил не оставлять его: может, в присутствии волка раненые будут более сговорчивы. Всё же охотники, особенно из Волков, бывают весьма заносчивы.

Вскоре, по мере того как мы удалялись от большого костра, снег заскрипел под подошвами унт. В чистейшее звёздное небо медленно поднимался дым из новых шалашей — над стоянкой проросло много новых серых столбов, а за спиной я слышал, как люди смеялись, спорили, требовали добавки. Они наконец могли немного расслабиться, хотя бы ненадолго почувствовать себя в безопасности.

Но были и те, кто боролся даже сейчас.

— Что про ногу его скажешь? — спросил я негромко.

— Не нравится мне, — ответила Уна, покачав головой. — Когда принесли, он ещё ел, говорил громко и ясно. Теперь отказывается от еды. Говорит, плоть его терзает дух холода, трясёт кости.

«Знобит, значит… плохо», — понимал я, уж очень надеялся, что у меня будет больше времени.

— Это скверно, конечно, — сказал я банальность, лишь бы не молчать. — А остальные чего? Как думаешь, всех выправить сможем? — Я видел, что Уна обретала всё больше самостоятельности, и старался воспитывать в ней это качество. Она всё ещё советовалась со мной, но скорее из-за неуверенности, нежели от недостатка знаний.

— Волчица со змеем в животе быстро встанет. Она сильна плотью. Думаю, даже без нас справилась бы, — начала она, пока мы шли.

— Как её звать?

— Таная, — кратко ответила Уна. — Младшую с занозой и гнойным духом — Кикой звать. Тоже хорошая, не горит. Промыла я очаг, занозу вытащила, и гной пошёл, сфагнум впитывает, Кон меняет часто и промывает, сушит и дышать даёт.

Всё верно, воспаление там несильное. Достаточно удалить источник и обеспечить дренаж для вывода гноя. Если жар не нарастает, краснота не расширяется — значит всё в порядке. Только без антибиотиков ещё остаётся большой риск распространения инфекции.

— А с Тургом решила?

— Да, мы с Коном наложили дерево, подложили замшу, скрепили. Как пух уйдёт, так крепче закреплю, — ровно и чётко рассказывала она.

«Если смещение несильное, то, может, и без гипса обойдёмся. Шанс хорошего заживления высокий, если помнить о статистике этого периода. Только будет сложно заставить охотника не двигать рукой шесть недель. Для таких, как он, это сродни изощрённой пытке», — думал я про себя.

— Говорит чего? Жалуется?

Уна пожала плечами, что означало: «естественно».

— Я думаю… — она отчего-то не закончила.

— Скажи.

— Ранда к нему послать…

А вот это интересно, чего это она придумала.

— … Пусть он расскажет ему, что с ногой его было. И как стало затем.

— Отличная идея! — улыбнулся я.

— Правда?

— Да! Ты умница!

Она смутилась по-девичьи, но быстро взяла себя в руки.

— А что насчёт дитяти Тарки?

Тут она помолчала чуть дольше, словно подбирая слова.

— Я не знаю, Ив, — наконец виновато произнесла она. — Дух Холодной пещеры — сильный дух. Семь ночей уже ушло. Дышит он тяжело, горит сильно, губы сухие, а под глазами глубокие тени. Я буду поить его, помогать дышать, как ты учил, но ты ведь и сам знаешь…

— Да, тут уж как повезёт, — согласился я. — В следующие дни всё станет ясно.

И вновь всё упиралось в инфекцию. Без антибиотиков мои возможности были очень ограничены. Я мог поддерживать, даже подавлять отдельные симптомы, но не мог повлиять на сам источник. И хуже всего: даже зная о решении этой задачи на тысячи жизней, я ничего не мог сделать прямо сейчас. Люди по достоинству смогли противостоять инфекциям лишь в двадцатом веке. А до этого полагаться оставалось лишь на удачу.

А возможно ли…

— Тарка не отходит от него совсем, — перебила мысль Уна.

— Если ребёнок умрёт, она никогда нас не простит. А если выживет, я уверен, мы сможем посадить её у нашего костра, — выдохнул я, и на душе заскребло оттого, что я так цинично рассматриваю жизнь ребёнка как инструмент в вербовке дополнительного человека.

А тем временем мы уже подходили к шалашу травницы. Тут было пустынно и тихо. Большинство людей жалось к большому костру, поближе к очагам с едой и к другим людям. А тут разместили раненых. Поставили один дополнительный шалаш рядом с травничьим, эдакий — стационар. Сделали два входа с тамбурами, разделили площади для разных болезней — травмы в одной, инфекции в другой. Только Дуга — так звали охотника с повреждённой ногой — разместили в шалаше Уны. Неизвестно, когда потребуется оперативное вмешательство, и нужно быть к этому готовыми.

— Кон, — позвала Уна, когда мы были достаточно близко, чтобы мальчик мог нас услышать.

Юное, раскрасневшееся от очага лицо появилось из-за полога тамбура. Вечно казавшиеся немного испуганными глаза тут же широко раскрылись и едва не заискрились. Уна хоть и была молода, но для Кона стала кем-то вроде матери или старшей сестры, и одновременно с тем — учителем. В культуре Оленей проявление родства в целом куда ярче, чем у Волков.

— Уна! Тан-Ор-Ах! — произнёс он.

А я приложил палец к носу — тише.

Он тут же вжал голову в плечи, будто получил подзатыльник. И быстро побежал к нам.

— Как они? — спросила Уна.

— Как ты ушла, так и осталось, — довольно просто ответил юнец.

— Хорошо, — кивнула она. — Мы сходим к Дугу и придём к вам. Пока гляди за ними, не спи только, — покачала она пальцем, словно уже имелись прецеденты.

— Не буду! Правда!

— Беги.

Мальчик тут же развернулся и вскоре исчез в большом шалаше.

— Он сильно к тебе привязался, — заметил я.

— Я к нему тоже, Ив, — ответила она и пошла к своему шалашу.

— Ветер, ждать, — дал я команду волку, когда Уна уже отодвигала полог.

Охотник лежал на толстой подстилке, подложив под голову свёрнутую шкуру. Рядом стояла недопитая чашка. Завидев нас, он приподнялся на локте, словно собирался встать, но передумал и только поправил одежду на груди.

— Опять глядеть? — спросил Дуг.

— Опять, — кивнул я, присаживаясь. — Слышал, есть перестал.

— Не хочется.

В шалаше было тепло, но его плечи время от времени мелко подрагивали. Я коснулся лба, затем шеи. Горячий. Не так, чтобы жар сразу пугал, но вместе с ознобом это мне совсем не нравилось.

Уна подала отвар для рук, придвинула жировой светильник. Пока я снимал шкуры и омывал ладони, она осторожно раскрыла обмотку на ноге.

При утреннем осмотре меня прежде всего поразили почерневшие пальцы. Теперь я заставил себя смотреть дальше.

Тёмная, сухая кожа покрывала почти весь передний отдел стопы, уходила по наружному краю к середине. Снизу дело выглядело ещё хуже. Подошва местами сморщилась, местами отслоилась, обнажая тусклую, сероватую поверхность. А у границы с живой кожей виднелась влажная трещина. На снятой обмотке осталось мутное пятно.

— Раньше так было? — спросил я, указав на него.

— Утром не видела, — ответила Уна. — Как здесь размотала — заметила.

Я наклонился ближе. Сквозь запах шкур и трав пробивался слабый, неприятный душок.

«Вот этого ещё не хватало. Особенно когда он только пришёл к нам на стоянку», — подумал я.

— Болит где?

Охотник показал выше почерневшего участка, ближе к сгибу.

— Тут. Сначала только ночью тянуло. Теперь постоянно.

Я осторожно проверил чувствительность кожи, посмотрел пятку. Она оставалась тёплой, на прикосновения он реагировал. Выше щиколотки тоже не было той мертвенной сухости, что уже захватила переднюю часть стопы. Однако между чёрным и внешне здоровым лежала полоса распухшей, болезненной ткани, и её состояние вызывало всё больше вопросов.