Ревизор: возвращение в СССР 65 (СИ), стр. 2

— Павел Тарасович, если все так, как вы говорите, то я двумя руками готов за это предложение ухватиться без особых раздумий. Нужно будет научиться все быстрее снимать — научусь. — ответил мне Шапляков. — А комары и мошка… искусство, как известно, требует жертв. Тем более, что я не коренной москвич. Как раз в этой самой Сибири в молодости и жил, и какие там в тайге будет условия труда для кинобригады, очень даже отчетливо себе представляю. Всё так оно примерно и будет, как вы описали. Не каждый исконный москвич, действительно, выдержит такие условия труда.

А что ещё лучше, у меня и знакомые есть, которые в таких артелях работают. Меня даже не надо в курс дела вводить, что такое артельная работа по добыче золота. Как сейчас помню, как выпив, старатели хвастались, что за четырёхмесячный сезон при удаче зарабатывали по восемь тысяч рублей, добывая золото и сдавая его государству. Правда, недавно, когда домой в отпуск приезжал, были и другие разговоры, что сейчас старателей государство все больше поджимает. Но, тем не менее, работать все ещё продолжают. Одно дело жаловаться, а другое дело — на завод пойти, где зарплата в несколько раз ниже будет и работать надо будет круглый год. Многие члены артелей такого образа жизни уже и не понимают. Привыкли в сезон работать, а большую часть года потом отдыхать.

Вот так неожиданно заведёшь такую беседу с московским режиссером и узнаешь, что он в том вопросе, что Москвы вовсе не касается, гораздо больше тебя самого осведомлен. И вообще не москвич коренной, тоже понаехал из провинции, как и мы с Галией…

Оказалось, что он из Иркутска. Никогда там не был, но много о городе читал. А Шапляков о нем вообще с подлинным энтузиазмом начал нам рассказывать.

Мы с Галией, переглянувшись, улыбнулись. Ну да, мы, бывает, с таким же видом про Святославль рассказываем…

Следующие полчаса мы с режиссером азартно обсуждали возможные сцены, которые смогут привлечь внимание телезрителя больше всего. Кое-какие идеи с удовольствием и Галия подсказывала.

В конце нашего разговора я ещё раз сказал, что могу его только рекомендовать для этой работы. Гарантировать, что именно ему эта работа будет доверена, и даже тот момент, что этот сериал — многосерийный фильм — вообще не зарежут на стадии обсуждения, я, конечно, не могу.

— Павел Тарасович, — в ответ горячо заверил меня Шапляков, — я не первый день кино занимаюсь и прекрасно знаю, насколько дело все это непростое. Так что я, конечно, в таком случае расстроюсь, но бывают в жизни и более сильные огорчения для человека моей профессии. К примеру, — сказал он, — один из моих коллег фильм в прошлом году снял, а его даже на экраны не выпустили. Не буду уже уточнять, по каким именно соображениям. Думаю, вы прекрасно понимаете, что в нашей профессии есть определенные нюансы. Четыре месяца работали, а результата нет.

Кое-кто из нашей братии, кто особенно чувствителен, после такого и запить бы мог. К счастью, мой товарищ не из таких. Расстроился сильно, но держится. Теперь работает только над стандартными проектами. Снова не хочет в такую же историю неприятную угодить.

Дети наши нам нисколько не мешали дискутировать. Игрушек у них полно, играют сосредоточенно друг с другом. Драки у них хоть и бывают, но все реже и реже. Выработали уже серьезное кооперативное поведение.

И главное, что молча в основном. По несколько десятков слов каждый выучил, но играют в тишине…

Вот и Шапляков, когда уходил, восхищенно заметил, что у нас дисциплина у таких маленьких детей поставлена на таком уровне, что и серьезная киностудия могла бы такому позавидовать среди своих работников. Мы с Галией, конечно, понимая, что это комплимент с долей шутки, не смогли удержаться от того, чтобы рассмеяться. Как Шапляков, видимо, и рассчитывал.

Проводив его, вернулись в комнату. Я потрепал каждого из сыновей по макушке, что они встретили достаточно недовольно, поскольку я отвлек их от складывания башен из кубиков. Умеют глубоко концентрироваться на своей задаче…

— Вот так посмотришь на наших малышей… — сказала Галия, — они такие маленькие, что даже и представить невозможно, что лет через двадцать пять они помощниками режиссера могут работать на какой-нибудь киностудии. Может быть, даже у того же Шаплякова.

— Не знаю, — сказал я задумчиво. — Помощники режиссера… Мне бы все же хотелось, чтобы они, как их отец, экономикой плотно занимались.

— А это, Паша, от нас не сильно будет зависеть, — улыбнулась Галия. — Тут от самого человека очень многое зависит. Посмотри хоть на Мишу Кузнецова. Ты его тоже уговаривал в свое время идти в экономику, а у него душа к этому не лежит. Он технарь. Ему вычислительные машины и всё, что с ними связано, дорого…

— Но одно другого не исключает. — возразил я. — Поверь, милая, пройдет лет двадцать, и все, что связано с этими вычислительными машинами, станет важнейшей частью мировой экономики. И Миша Кузнецов, уж я все сделаю для этого, тоже в стороне от экономики со своими, к тому времени очень глубокими, знаниями по этой теме, не останется. Не удивлюсь, если и большим начальником станет. Вполне может быть, что и какое-то серьезное предприятие лично возглавит.

— Может и так. — сказала Галия, — но я бы все же не хотела, чтобы мы как-то давили на наших сыновей. Главное, чтобы им нравилось то, чем они будут заниматься. Я так думаю.

— Это само собой разумеется, — сказал я. — Если они пожелают стать, к примеру, выдающимися виолончелистами, то кто я такой, чтобы на их дороге к счастью стоять? Но хотелось бы, конечно, все же создать семейную династию. Вместе с сыновьями что-то хорошее в области экономики делать, новые предприятия создавать, новые масштабные экономические проекты реализовывать. Десятки тысяч людей работой, да ещё и хорошо оплачиваемой, обеспечивать.

— Это тоже дело благородное, — согласилась со мной жена. — Но ты мне вот что еще скажи — что это за новости о таком длинном многосерийном фильме ты с Шапляковым сегодня обсуждал, о которых я вообще не в курсе? Я, конечно, делала вид, что это не так, поддерживая беседу, но немного обидно, что ты ему первому о таком рассказал.

— Не успел просто тебе рассказать, сегодня мне только самому об этом сообщили, — пожал я плечами. — Вот и решил, что сразу и Шаплякову, и тебе расскажу.

— А… Ну тогда ладно. — сразу же потеряла боевой настрой жена. — Хотя, конечно, очень мне удивительно, что у нас вдруг и такое одобрят. Я когда с Шапляковым и его бригадой работала, мне там все уши прожужжали, насколько сложно раздобыть эту самую импортную пленку. Мол, только по большему блату и выдают.

— Сейчас так оно и есть, — согласно кивнул я. — Нужно быть не только именитым режиссером, но и отношения с большим начальством киношным не испортить, чтобы тебе такую пленку на новый фильм выделили. Но мне сообщили, что перемены будут очень серьёзными. Личные счеты, как раньше, чиновникам с талантливыми режиссерами сводить не получится. Вот я и подумал, что надо Шаплякову шанс дать, если он захочет им воспользоваться. Ну и в случае, если ко мне прислушаются, конечно…

— Это ты через Захарова его предлагать будешь? — кивнула с пониманием жена, — ну и правильно, Семен Денисович — прекрасный режиссер!

Не стал ее разубеждать, что не через Захарова… Правду про Андропова все равно рассказать невозможно…

Тут правда, я еще кое-что вспомнил. Так забегался сегодня, столько всего на меня обрушилось, что совсем жене забыл рассказать и про видеодвойку!

— Послушай, а ведь это не все новости за сегодня, которыми я не успел с тобой поделиться. Есть еще кое-что, что очень тебе понравится! — с загадочным видом сказал я, и внимание жены, конечно, тут же было полностью ко мне приковано.

Рассказал про все, что мне Боянов по телефону сообщил.

Галия расцвела от таких новостей.

— Как же мне с мужем повезло!

— Ну, есть такое, — скромно потупив глаза, сказал я, и Галия рассмеялась:

— Да, он у меня талантливый, но главное, что еще и очень скромный!