Хроники затерянного времени, стр. 2

— Это вчерашняя газета, — сказал Михаил, — Сегодня еще не было почты.

Я все понял. В шкафу — временная дыра, и я в нее провалился. Тогда я даже не подумал, смогу ли вернуться назад. Мне захотелось удивить Михаила. В карманах брюк у меня было несколько монет и бумажный рубль. Я достал их.

— Смотри, — и протянул ему монеты.

— Коллекционируешь? — спросил он, рассматривая пятак.

— Внимательно смотри!

Я дрожал, как нервная борзая, в ожидании, когда он увидит год чеканки. Михаил молчал. Потом повертел в руках десять копеек.

— Странные какие-то, — наконец, сказал он.

— Ты год чеканки посмотрел?

Он замер.

— А теперь смотри вот это! — я протянул ему бумажный рубль.

У Михаила задрожали руки, и он уронил деньги на пол. Тут послышались голоса возвращающихся родителей. На Мишкином лице появилось смятение. Я, недолго думая, нырнул в распахнутый шкаф и… очутился в дедовой комнате. Там ничего не изменилось. Часы показывали половину восьмого, значит, я отсутствовал около двух часов. Чтобы собраться с мыслями, я лег на диван.

Итак, я попал на 44 года назад, но время там идет с такой же скоростью. Еще не началась война, еще люди верят в Великого Сталина и считают свою страну самой лучшей.

Незаметно для себя я заснул. Меня разбудил громкий стук в окно. Вот это сон! Я неподвижно сидел на диване.

— Серега! Ну, ты идешь? — это соседские ребята зашли за мной, чтобы идти в клуб. Но мне что-то расхотелось веселиться.

— Нет, не иду. Я себя плохо чувствую.

— Ну, как хочешь!

Когда ребята захлопнули калитку, я поймал себя на мысли, что одного из них зовут Семен и фамилия у него — Анкерман.

Два дня я не мог понять, приснилось мне все это или нет. Когда приехал отец, я стал его расспрашивать, кто жил здесь до войны. Он пожал плечами и сказал, что вроде бы брат Франца Анкермана. А что с ним случилось, отец не знал. Я вздрогнул. Дело в том, что Франц Иосифович Анкерман жил через дом от нас, а Семен был его внуком. Я так задумался, что не заметил, как отец сел на велосипед и уехал. В конце концов, решил я, у меня один способ проверить: еще раз залезть в шкаф. Я решительно раскрыл дверцы, закрыл глаза, шагнул и …вышел через заднюю стенку в комнату, где на диване лежал Михаил и читал газету. Увидев меня, он вскочил.

— Сергей! — он радостно тряс мою руку, — я думал, ты больше не появишься!

Далее последовали восторженные вопросы. Какое оно, будущее? На Луну летают? Неужели?! Телевизор! Вот здорово! Я предложил «сходить» ко мне и посмотреть. Но к путешествию в будущее Мишка был еще не готов. Тогда я начал ему рассказывать все, что я знал об этом времени. Репрессии, война через месяц, культ личности… Михаил мрачно слушал.

— Знаешь, я не очень тебе верю. Ну, насчет войны. Товарищ Сталин…

Я грубо его перебил и начал ругать вождя всех времен и народов. Михаил побледнел, и мне пришлось замолчать.

— Ладно, давай не будем об этом. Давай лучше погуляем по поселку. Покажешь мне местность.

И мы пошли. Я с удовлетворением заметил, что по внешнему виду не очень отличаюсь от Михаила: волосы, зачесанные назад, широкие штаны, по виду похожие на парусиновые, и рубашка со шнуровкой. Вот только кроссовки на ногах.

Михаил предложил пойти в гости к сокурснице:

— Скажем, что ты мой родственник из Москвы.

Мишкину сокурсницу звали Вера. Совершенно случайно у нее в гостях была подруга Нина. Вера не произвела на меня никакого впечатления. Невысокая и коренастая, с темными волосами, она казалась очень неуклюжей. А вот Нина… В нашем времени такие женщины блистали на подиуме, и любой мужик мечтал хотя бы постоять рядом! Правда, одета она была нелепо, хотя по тогдашней моде — платье с широким поясом на талии и совершенно дурацкие белые носки.

Нина покраснела под моим взглядом и смущенно села за стол. Видимо, она очень комплексовала из-за своего высокого роста и по этой причине не пользовалась успехом у парней. Михаил защебетал вокруг Веры, и та, зардевшись от удовольствия, нескладно кокетничала.

Мы пили чай с печеньем и говорили о каких-то глупостях. Я что-то начал болтать о будущем, но Мишка под столом пнул меня ногой. Тогда я предложил попеть под гитару.

— Вы знаете, она без струны, — сказала Вера, снимая с гвоздя семиструнку с алым бантом.

— Ничего! — улыбнулся я, — Паганини играл и на одной струне.

Я быстро настроил привычные шесть струн и сказал:

— Ария московского гостя!

Тут я поймал восторженный взгляд Нины, и меня понесло.

Никогда я так не пел. Руки слились с сердцем, а сам видел перед собой только Нинины глаза. Ребята восхищенно слушали. Я уже минут пять молчал, а они все сидели, не шевелясь.

— Какая хорошая песня, — сказала, наконец, Вера, — Только… какая-то странная. И играете вы как-то странно.

— Я же сказал, что почти Паганини, — пошутил я и запел романс.

Я пел только для Нины. Я забыл о Мишке, о Вере и, вообще, забыл, где я нахожусь. В чувство меня привели родители Веры, которые пришли домой со смены и громко затарахтели ведрами у входной двери.

— Серега, пора домой, — потянул меня за рукав Михаил, и я позволил себя увести, не сводя с Нины глаз.

— Ну, ты и странный! — говорил по дороге Мишка, — нашел на кого глазеть! Она же уродина!

— Ничего ты не понимаешь, — грустно сказал я, — у нас из-за таких женщин стреляются!

— Вот еще одна причина, по которой я не тороплюсь в будущее! — рассмеялся Михаил. — А поешь ты отлично. И действительно странно. — Он помолчал. — И дерешься ты отлично. Покажешь пару ударов?

Мы осторожно пробрались в комнату, стараясь не беспокоить родителей, попрощались, и я шагнул в шкаф. Дома я улегся на диван и стал думать о Нине, и минут через двадцать погрузился в очаровательный эротический сон.

Утром я попытался почитать учебник. Ничего не получилось. Смотрел в книгу — видел… Нину.

Тогда, натолкав в карманы семечек, я пошел искать тот дом, где вчера (в 41–м!) был в гостях. Нашел быстро. Странно, что, будучи мальчишкой, я никогда не бывал здесь. Да, это был тот самый дом, в котором жила Вера, но он был пуст. Наполовину развалившиеся стены, расколотые стекла, перекошенные ставни, короче, разруха полная. Я пробрался через поросший бурьяном двор и вошел в дом. Пусто. Только ветер гуляет. На одной из стен был прикреплен портрет Сталина, покоробленный от сырости. Из дверного проема на меня смотрела крыса. Я выбежал на улицу. Немного подумав, я решил, что мне нужно поговорить с дедом Францем. Вот кто должен знать все! И я направился к нему, по дороге придумывая предлог, чтобы зайти в дом.

Замечательно, что Франц Иосифович сидел во дворе.

— Доброе утро! — крикнул я, подходя к калитке.

— А, Боровской-внук, — дымя папиросой, сказал он, — Жить сюда переехал?

— На время экзаменов только!

— Ну-ка, зайди-ка! Я тебя проэкзаменую!

Я с радостью распахнул калитку и прошел к нему под тень яблони. Сидя на самодельных стульчиках, мы поговорили сначала о моей учебе, потом о каких-то книгах, и только после этого я решился задать свои вопросы.

— Да, там жил мой брат, — сказал дед Франц, — Погиб в 41–м.

— А у него были дети? — осторожно спросил я.

— Был сын.

— А где он сейчас?

Дед Франц помрачнел и резко ответил:

— Умер.

Мне стало не по себе. Захотелось уйти, но у меня были еще два вопроса.