Хроники затерянного времени, стр. 18

— Кроме того, я читаю экономические и деловые новости и наших партнеров, и зарубежных. В последнее время появилась интересная информация о лазерной хирургии, о перспективах ее развития. В частности, очень много статей профессоров медицинского факультета университета Мадейры в Португалии.

Борис увидел, что Дим-Димыч превратился в слух.

— Я мало интересовался медициной… в своей жизни, — Волин немного запнулся, — но опыт бизнесмена говорит мне, что это очень выгодное дело. Я планирую открыть медицинский центр и в этой поездке хотел бы совместить два дела. Поэтому, я предлагаю Дмитрию Дмитриевичу поехать с нами.

В глазах у Дим-Димыча засветился восторг. «Вот как надо было уговаривать!» — подумал Борис. Дмитрий Сергеевич встал, легонько взъерошил черные кудри сына и подошел к окну.

— Ты знаешь…., Станислав, — после недолгого молчания сказал он. — Один мой ребенок с тобой уже поехал… и не вернулся.

— Это были вы!? — воскликнул Дим-Димыч.

— Да, сынок, это был он. Но тогда он был…, — Дмитрий Сергеевич повернулся к Стасу, подыскивая слово, — …Не таким… Димка не знал ничего о тебе, я вычеркнул тебя из жизни, из памяти. Он знал только, что его старшая сестра отправилась в круиз с каким-то плохим парнем и утонула.

Дим-Димыч как-то обиженно посмотрел на Волина. Станислав выдержал его взгляд и вздохнул.

— Дядя Дима, — Станислав подошел к Дмитрию Сергеевичу, — я уже давно не тот придурок. Я руковожу солидным и успешным предприятием. После… тех событий… у меня открылись странные способности, природа которых мне самому непонятна. — Волин помолчал. — У меня возникло какое-то странное ощущение, что я ДОЛЖЕН сделать так, чтобы Дмитрий оказался в Португалии!

— Сынок, что ты знаешь о Португалии? — взглянув на Дмитрия, спросил отец.

— Только то, что там столица Лиссабон! — улыбаясь ответил Дим-Димыч, — но ты знаешь, пап, у меня вдруг тоже появилось странное чувство, что я должен туда поехать!

— Стасик! — Скуратов-старший сгреб галстук Станислава так, что виндзорский узел распушился, — если с моим сыном что-то случится, в этот раз живым мне на глаза не попадайся!

Волин коротко закивал головой. Далее беседа пошла более оживленно, даже душевно. Дмитрий Сергеевич стал вспоминать, что Димка до четырех лет, указывая на Машину фотографию, говорил «мама», его поправляли, говорили: «Маша». Он кивал головой, но повторял «мама». Это было странно. И еще был странным прощальный поцелуй Маши — коричневая помада так и осталась на лбу у Дим-Димыча. Вечер закончился на хорошей дружественной ноте. Прощаясь, Дмитрий.

Сергеевич пожал руку Борису, потом, немного подумав, протянул руку Волину.

Через две недели делегация вылетела в Лиссабон.

Португалия готовилась к домашнему чемпионату Европы по футболу, и плакаты с фотографиями «звезд» местного футбола украшали фасады зданий и окна городского транспорта. Эйсебио с мячом на голове улыбался на входе в фуникулер, Луиш Фигу протягивал мяч всем желающим на городских трамвайчиках. В 1966 году команда Португалии была третьей на мировом чемпионате в Англии, а сейчас готовилась взять европейский кубок.

Все это им рассказывал Жоао Зарку, который оказался, к тому же, потомком путешественника Жоао Гонсалвеша Зарку:

— Мой предок в 1419 году попал в шторм и, с позволения сказать, наткнулся на Мадейру. Правда, тогда она была всего лишь безымянным географическим объектом. Но там было столько девственного леса!

Молоденькая переводчица Консуэло еле успевала за болтливым Жоао:

— Мадейра в переводе «дерево», Лиссабон расположен на семи холмах, и его улочки напоминают американские горки, туда-сюда по Лиссабону медленно курсируют старинные городские трамвайчики. На нем местные жители направляются по своим делам, а туристы на ходу запрыгивают в трамвай номер 28, и именно с него и начинается знакомство с городом!

При этом она все время смотрела на Дим-Димыча, словно переводила только для него. Сам же Дмитрий так внимательно слушал Жоао, что у Павла создалось впечатление, что он знает португальский. А Борис обратил внимание на то, что Жоао всякий раз, когда смотрел на Дмитрия, как-то по-особому приосанивался. В аэропорту при встрече он обратился к нему на португальском, думая, что именно Дмитрий — переводчик, и был очень удивлен, когда с ним заговорила Консуэло.

Делегацию далекого черноморского города встретили очень тепло. Сначала на мягком микроавтобусе сделали обзорную экскурсию по столице, затем Жоао сказал, что заказан обед в таверне его брата. Туда же должен был прибыть и заместитель мэра муниципалитета Гимарайнш Энрике Визеу, энтузиаст и организатор раскопок, и представители винного производства Borlido. Предполагалось вечер знакомств и обсуждение дальнейшего плана действий осуществить в Лиссабоне, а утром выехать в Гимарайнш для встречи с мэром и посещением замка герцога.

На открытой площадке таверны, увитой плющом, они все расположились за большим овальным столом. Энрике Визеу приехал со своим приятелем Саншу, который знал русский язык и занимался переводами русских классиков на португальский. Консуэло была очень довольна. Она успевала переводить на португальский, а Саншу — на русский. Было очень удобно, и в беседе принимали участие все. Павел, Борис и финансовый директор «Пассажа» обсуждали с менеджером Borlido вопросы закупок вина и организацию аукциона, Волин с Дим-Димычем обговаривали с Энрике медицинские вопросы. Энрике с интересом рассматривал Дмитрия и, также как и Жоао, с некоторым почтением.

Когда подали десерт, Энрике сказал:

— Красное вино — напиток для мальчишек, портвейн — для мужчин! Это не я сказал. Это сказал о нашем португальском напитке английский критик Сэмюэл Джонсон. Где именно появился портвейн, догадаться, несложно. В городе Порту, в XI веке! А всемирная слава пришла к напитку в наполеоновские времена, когда враждовавшие с французами англичане искали замену парижским винам. И нашли. А в герцогстве Браганса очень хорошо развито виноградарство.

— Я немного знаю о португальском сорте винограда Тинто Кау, — сказал Волин после того, как услышал перевод.

Энрике с уважением посмотрел на Волина:

— Да, Тинто наш чернокожий сорт винограда.

— Это один из пяти официально разрешенных сортов для производства портвейна, сорт известен в Долине Дору с восемнадцатого века, — продолжил Волин. — Я как-то пробовал вино из Тинто. Но оно было из лозы, выросшей под солнцем Австралии.

«Успех дела обеспечен!» — подумал Борис, глядя на Жоао, Энрике и Саншу, которые, переглянувшись, с огромным уважением посмотрели на Станислава Львовича.

Затем Саншу начал рассказывать о Брагансе.

— Браганса была феодом представителей Браганской династии, царствовавшей в Португалии с 1640 по 1910 года, теперь это город студентов. Старая часть города обнесена крепостным валом. В центре города — крепость Браганса, которую возвел король Сан-шу Первый в 1187 году. Там несколько круглых башен и одна квадратная главная — Менажен. Кстати, меня назвали в честь короля Саншу Первого. В период становления абсолютизма в Португалии усилился процесс вытеснения крупной родовой знати знатью служилой. Роль кортесов уменьшилась, и королевская власть стала прерогативой. Король Жуан II ограничил феодальную юрисдикцию, он жестоко подавил феодальный мятеж в 1483 году и казнил его зачинщиков — герцогов Брагансы и Визеу. Вообще, герцог Бра-ганский всегда был бунтарем. Он воспротивился, когда король пересмотрел жалованные грамоты, вступил в сговор с кастильской королевой и стал грозить войной. Сын мятежного герцога Рамиреш, со своим эскудейро.

Афонсо, пользуясь покровительством одного из капитанов принца Энрике Мореплавателя, собрал команду и на своей бригантине отправился по морскому пути на западное побережье Африки. Герцога Браганского, как изменника королевства, приговорили к смертной казни и обезглавили.

— А эскудейро, это кто? — спросил Борис. Консуэло перевела вопрос.