Дерзкая и Решительный. История одного завоевания, стр. 11

Но, как это часто бывает, когда меньше всего ждёшь неприятностей, именно тогда они и стучатся в твою дверь.

Мои начались со слов Майка:

— Элис, нам надо поговорить.

Я чуть не подавилась супом. Я прекрасно знала, что означала эта фраза, если её произносил мой муж. В голове тут же начинался перебор собственных проступков: что я забыла, чего не сделала и чем могла вызвать недовольство Виктора.

Но Майку-то я чем обязана?

Кое-как проглотив ложку горячего наваристого бульона и откашлявшись, я подняла недоумённый взгляд на старшего из братьев.

— Нам? Нам с тобой?

— Нет, Элис, — ответил он, строго сведя брови. — Нам всем нужно поговорить. Предлагаю после ужина собраться в гостиной. У меня есть пара вопросов к тебе.

Признаться честно, мне стало неуютно. Вроде бы Майк был младше меня на несколько лет, но сейчас я почувствовала себя маленькой девочкой, которая что-то успела натворить и теперь вот-вот должна была выслушивать нравоучения от взрослых.

Я перевела беспомощный непонимающий взгляд на Марту и увидела на её лице такое же удивление. Оно буквально отражало мои собственные чувства.

Посмотрела на Браула, но по его виду ничего понять не смогла: он, опустив взгляд, молча поглощал еду.

Вытянуть из Майка что-нибудь ещё мне не удалось, поэтому я отбросила тревожные мысли и вернулась к ужину.

Поговорить так поговорить. Хорошо. Почему бы и нет?

Примерно через полчаса мы все собрались в гостиной. Я заняла своё место в кресле и под строгим взглядом Майка даже немного поёрзала от нетерпения.

— Ну что? — спросила я. — О чём пойдёт речь?

Майк, как самый старший мужчина в доме, сложил руки на груди и, окинув нас серьёзным взглядом, заговорил:

— Элис, сегодня, когда мы занимались сменой полок в торговом зале, я заметил, что твой шейный платок, который ты любишь носить, задрался.

Его слова заставили меня вздрогнуть.

Задрался? Это могло означать только одно: Майк увидел брачную метку. Мерзкий чёрный контур — метку моего позора.

— И… что именно ты увидел? — осторожно спросила я, с тревогой глядя на братьев.

— Это не первый раз, когда я замечаю тёмные линии на твоём запястье. Но, если честно, молчать больше не могу. Ты не хочешь нам ничего рассказать? Мы не откажем в помощи, но, может быть, тебе стоит поделиться какой-то информацией. Возможно, нам нужно быть готовыми к появлению твоего брошенного супруга?

— Брошенного?

Я резко поднялась на ноги, а рука непроизвольно легла на горло. Вдруг появилось ощущение, что я задыхаюсь.

— Брошенного? Ты хоть понимаешь, о чём говоришь? Брошенный муж…

Судорожно вздохнув, я постаралась взять себя в руки. Кричать, топать ногами и закатывать истерику сейчас было ни к чему. Да и не было в словах Майка ничего, что действительно могло бы меня обидеть. Он просто неверно истолковал увиденное.

Надо отдать ему должное: если он замечал мою метку не в первый раз, то проявил немало терпения, прежде чем наконец задать этот вопрос.

И, чёрт возьми, он был прав. Я должна была им рассказать!

Конечно, я не верила, что Виктор приедет в Бринхолл, и уж тем более не думала, что он начнёт что-то требовать от меня или от людей, которые меня окружали. Он давно забыл обо мне, забрал все мои деньги, получил всё, что хотел, и вычеркнул меня из своей жизни.

Но люди, заменившие мне семью, люди, которые так мне помогали и приняли в свой дом, заслуживали честности.

Поэтому я похолодевшими пальцами, которые отказывались нормально слушаться, принялась развязывать узел проклятого шейного платка. Старательно, дрожащей рукой, я распускала его, чтобы показать им всю свою боль, весь тот опыт, который остался от прошлой жизни.

Чёрную, словно клякса, брачную метку.

Такой красивый ритуал. Такие громкие обещания. И такой позорный финал.

Наконец я сняла платок.

— Вот. Посмотрите. Да, это она — брачная метка. Но не я бросала своего мужа. Я никого не обманывала. Это меня бросили. Меня, понимаете? Я всю жизнь была любимым, залюбленным и обласканным ребёнком. Никогда не сталкивалась с подобным предательством. Верила людям. Всегда верила. Верила, что у меня самый лучший, самый любящий муж. Верила, что наш брак счастливый и что любые трудности мы сможем преодолеть вместе. А оказалось, что четыре года, в течение которых я не могла забеременеть, были для него проблемой. Оказалось, что этот брак нужен был только мне, а ему, этому проклятому предателю, требовались лишь деньги моей семьи.

Слёзы — горькие, так долго сдерживаемые слёзы — вдруг потекли по моим щекам.

Я, некрасиво всхлипывая, шмыгая носом, задыхаясь и захлёбываясь рыданиями, наконец смогла рассказать правду. Всю правду своей замужней жизни.

Когда Марта принесла мне воды, Браул обнял меня за плечи, успокаивая, а Майк сел на пол у моих ног и с тревогой посмотрел в моё покрасневшее от слёз лицо, я наконец смогла расслабиться.

Выговорившись и рассказав всё, что со мной произошло, я будто отпустила свою боль. И мне стало легче.

Увидев, что я немного успокоилась, Браул поднял руку и сжал своей широкой ладонью мои тонкие дрожащие пальцы.

— И чего ты ревёшь? Говно он, а не мужик, — простодушно и прямолинейно высказал он своё мнение.

— Браул! — ахнула Марта, укоризненно покачав головой.

— А что Браул? — заворчал младший из братьев. — Я что, не прав?

— Не прав, — тяжело вздохнул Майк. — Говно оно и есть говно. Другим не бывает.

— А этот так и вовсе притворщик, обманщик, предатель и лжец, — продолжил Браул, с каждым словом подбирая для моего бывшего мужа всё новые нелицеприятные определения. — Так чем лучше унитазного наполнителя?

— Элис, прости, пожалуйста, — вмешался Майк. — Ты правильно сделала, что уехала. И к чёрту его. Не нужен он тебе. А я не имел права лезть. Но и не спросить не мог, понимаешь?

Майк распалялся с каждым словом, ругая Виктора и подбадривая меня.

— Бросил? Да скатертью ему дорога. Деньги забрал? Ты не переживай, Элис. Ты умная и хваткая. Захочешь — у тебя их ещё больше будет. А если нужда прижмёт, то ты и своё вернёшь.

Он сжал губы и посмотрел на меня с такой уверенностью, будто уже видел, как я возвращаю себе всё до последней монеты.

— Мы же с тобой вон сколько знакомы. Я вижу, как ты договариваешься с дельцами, как ведёшь себя в торговых лавках, как умеешь себя поставить. Если будет желание, то через полгода весь город у тебя с рук есть будет. Вот посмотришь.

Майк презрительно скривился.

— А этот… Тьфу на него.

— Майк, понимаешь… Марта, Браул, понимаете, я не хотела вас обманывать. Проклятье! Я любила Виктора, понимаете? И подумать не могла, что человек способен вести себя так: сегодня быть счастливым и любящим, а завтра сбросить маску и превратиться в холодного, чужого, жестокого и подлого незнакомца.

Я всхлипнула и сжала пальцы.

— И я не говорила вам не потому, что хотела обмануть. Мне было стыдно. Стыдно за то, какой глупой и доверчивой я оказалась.

— Стыдно? За что, детка? — Марта легко похлопала меня по руке, которую я протянула к ней, чтобы забрать стакан с водой. — За то, что хотела быть счастливой? За то, что влюбилась в урода? Ой, ты думаешь, первая такая? — Марта фыркнула. — Не стоит он твоих слёз. Майк прав. И Браул прав. Говно он, а не человек. Любящий мужчина никогда бы так не поступил.

Она снова погладила меня по руке.

— И хорошо, что он предал тебя сейчас. Хорошо, что так быстро показал своё настоящее лицо. А ты представляешь, если бы вы прожили вместе десять лет? Ты ещё молода и красива. Ещё будешь счастлива, обязательно найдёшь своего мужчину и создашь семью. А этот… Пусть живёт как знает. Здоровья ему и радости. Боги всё видят. Он ещё узнает, что такое женские слёзы и чем они отливаются мужчинам.

— Отливаются? — осторожно переспросил Браул.

— Отливаются, дорогой мой, отливаются, — уверенно подтвердила Марта. — Вот ты обидишь какую-нибудь девицу — сразу поймёшь.