Последний рассвет, стр. 4

Нет нужды вскрывать папку из крафт-бумаги на столике у входа – я и так знаю, что внутри. Мама планирует все до мелочей, поэтому я оставляю распечатанное расписание нетронутым и спускаюсь в холл. Здесь меня снова встречает Амара – на этот раз у нее подведены оба глаза.

– Похоже, вы справились, – замечаю я, кивая на ее макияж. – Классно получилось.

– Спасибо! Потратила уйму времени, но выглядит хорошо, правда?

Амара берет телефон, ловя в камере свое отражение, хотя за спиной у нее – целая зеркальная стена.

– Вы из Штатов? – спрашиваю я. Хорошее произношение и уверенное использование сленга выдают в ней стопроцентную американку.

Амара мелодично смеется, и я снова чувствую, как воздух вокруг наполняется легкими вибрациями.

– Вообще-то, я немка. Ну, знаете, вечная кочевница. Но я учу английский с детства, да и американских сериалов пересмотрела целую кучу. Я жила какое-то время в Нью-Йорке и быстро поняла: не мой вайб. – Амара разводит руками. Она говорит очень быстро, со скоростью миллион слов в минуту. – А вы там бывали? Держу пари, вы из Лос-Анджелеса: от вас так и веет солнечным калифорнийским вайбом.

Я мысленно пытаюсь подсчитать, сколько раз уже прозвучало слово «вайб», но сдаюсь и просто смеюсь вместе с ней.

– Нет, я из Техаса. В Нью-Йорке была лишь раз, еще в детстве, – отвечаю я, стараясь не углубляться в детали. Та поездка была не отпуском, а скорее испытанием: я шесть дней пролежала в больнице, обвешанная медицинскими трубками, а Бруклинский мост увидела лишь мельком – по дороге в аэропорт, когда уезжала.

– Из Техаса? Никогда бы не подумала! Впрочем, я раньше никого оттуда и не встречала. Вы такая… славная. Обычно новости из ваших краев не слишком обнадеживают.

– Пожалуй, – киваю я, прикидывая, что же говорят о Техасе. Впрочем, догадаться нетрудно. Новостная кухня везде одинакова: где бы ты ни жил, во что бы ни верил. Массовая истерия, взращенная на негативе, обеспечивает высокие рейтинги, а они, в свою очередь, кормят тех, кто работает в кадре.

– Как бы то ни было, если вам надоест корпоративная суета, обращайтесь ко мне: я здесь каждый уголок знаю.

– Уже надоела, – признаю́сь я, глядя на дверь вестибюля. Там стоит наш водитель, которого мама приставила ко мне на все лето. Он приподнимает кепи, и я сдержанно улыбаюсь в ответ.

Сама я за руль не сажусь – не умею, – но уверена, что разберусь с местным общественным транспортом. Если верить интернету, он прекрасно развит везде, кроме Штатов. В Далласе без личного авто или водителя – никуда, и все, кого я знаю, ездят за рулем.

– Тогда присоединяйся к нам вечером, – оживляется Амара, легко и естественно переходя на «ты». – У меня как раз соберутся друзья. Мы обычно тусуемся в саду на заднем дворе: выпиваем, болтаем… Все из разных стран и обожаем новые знакомства. Местный среди нас всего один, и он редко показывается. Прости, я, наверное, утомила тебя своей болтовней?

Глаза Амары сияют, а я с досадой понимаю: речь о том саде, на который выходят окна в номере моей мамы!

– Я… Я сегодня никак не смогу. Может, отложим до лучших времен?

Эх, не тот я выбрала номер…

– «Отложим до лучших времен»… Так у вас говорят, когда хотят перенести встречу? – уточняет Амара.

– Да, верно.

– Тогда договорились. Отложим. Если ты не любительница шумных сборищ, я всегда могу подсказать, где здесь лучшие виды и самая вкусная еда. Я к твоим услугам, обращайся.

Амара шутливо отдает честь, и мы обе смеемся.

– Ри, – окликает мама, и я оборачиваюсь.

Рядом с ней двое мужчин в строгих костюмах и Лена, мамина личная ассистентка. Лена – ходячее воплощение эффективности, безупречно отлаженный механизм. Она прилетела еще неделю назад, чтобы все подготовить. Мы знакомы целую вечность, и за эти годы Лена не допустила ни единого прокола. Она мягко кладет руки мне на плечи и осторожно обнимает – я чувствую легкий аромат бергамота и красного вина. Со мной Лена всегда становится мягче и человечнее, но меня все равно не покидает мысль, что в ее черепной коробке пульсирует не живой теплый мозг, а что-то вроде микросхемы.

– Ты как, освоилась? Тебе что-нибудь нужно? Нравится номер? Ты выбрала с видом на сад или улицу? – с улыбкой тараторит она, пытаясь не запутаться в собственных вопросах.

– На улицу. Все чудесно, спасибо, я в порядке. А вы? Вам здесь нравится?

Лена с неожиданным энтузиазмом кивает.

– Да, здесь невероятно красиво, мне очень нравится! Дел невпроворот, но место волшебное, и погода отличная!

Хм, ну надо же…

– Ты разобралась с расписанием, готова?

– Да. Я нормально выгляжу? Или лучше переодеться? – Я спрашиваю Лену, хотя на самом деле вопрос адресован маме.

– Выглядишь безупречно, – отзывается она.

Мы с мамой одеты в одном стиле: на ней – похожая рубашка в сине-белую полоску, только с V-образным вырезом и без рукавов, а вместо шорт – белые брюки. На ногах – легкие босоножки на низком каблуке, почти как мои коричневые сандалии.

– Спасибо, – отвечаю я, расправляя складку на шортах.

Мама иногда хвалит мою внешность, но мне хочется, чтобы она хоть раз увидела во мне нечто большее – глубокое, настоящее… Впрочем, это все равно лучше, чем ничего.

– Желаю хорошо провести время, – шепчет Лена и увлекает нас в банкетный зал.

Он огромен – невероятно, как он вообще уместился в стенах отеля! Высокие сводчатые потолки и панорамные окна переносят в атмосферу старинной сказки, но в современной, безупречно чистой эстетике. Отделка из металла и дерева придает пространству теплую элегантность, обогащая его текстурами. По периметру расставлены пышные кадочные растения и комнатные деревья. Здесь масса завораживающих деталей, но больше всего мне нравятся ампельные растения по углам и величественное дерево в центре зала – они ухожены и дивно пахнут. Я осторожно поглаживаю один из листьев – шелковистый, настоящий, живой. Невероятно!

Мама тем временем вовсю раздает указания – работа кипит! Я терпеливо жду, когда она обратится за советом ко мне. Вскоре так и происходит: кто-то из персонала начинает выстраивать в ряд шесть белых, одинаковых с виду стульев.

– Яичная скорлупа, кость, ваниль, ракушка, снег, слоновая кость… Что думаешь? – спрашивает мама, задумчиво поглаживая края натянутой ткани.

Я подхожу ближе и вглядываюсь в оттенки, пытаясь найти хоть малейшее различие между ними.

Мне очень хочется стать полноправным участником мероприятия, и дело не только в его благородной цели – поддержке детей и искусства. Для меня важно знать, что мой вклад имеет реальную ценность. Я не хочу быть лишь фоном, пока другие расставляют стулья, а мама раздает едкие указания и не перестает фыркать с тех самых пор, как вернулась в родной город… Мне хочется быть причастной к чему-то подлинному, полезному… Выбор между двумя оттенками белого – совсем не то, о чем я мечтала.

– Эм… может, кость? – предлагаю я, заметив едва уловимый сероватый отсвет на ткани.

– Пусть будет кость, – кивает мама, не отрываясь от телефона.

Ей кто-то звонит, но мама нетерпеливо смахивает вызов. Я замечаю крошечный скол на ногте ее большого пальца, покрытом красным, как спелое яблоко, лаком, и мысленно ставлю на то, что к концу дня этот маленький изъян будет устранен. Мама всегда безупречна – хоть потоп, хоть пожар.

– Отлично! Теперь займемся шторами. Все растения нужно спрятать, – говорит маме какая-то женщина.

Я вежливо ее перебиваю:

– Зачем же их прятать? Они прекрасны. – Я обвожу взглядом пышную зелень по периметру бального зала. – Эти растения – душа интерьера.

Щеки мои пылают: ужасно боюсь показаться грубой или испортить впечатление. Бог знает, что они уже успели надумать обо мне – избалованной доченьке властной, успешной женщины с ярко-красным маникюром и туфлями в тон.

– Обычно гости просят убрать кадки на время свадебной церемонии, чтобы пространство выглядело более изысканно, – поясняет женщина; хотя ее голос звучит мягко, во взгляде читается напряжение.