"Фантастика 2026-206". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 835

— Привезла? — отрывисто бросила она, не поднимая на меня воспалённых от бессонницы глаз.

— Да, — я подошла ближе, выставляя на стол флягу и мешочек с лепестками.

— Разводи огонь под малым котлом. Смешивать будем мы обе. Я не вытяну его одна, Лиза. Тьма пустила в нём корни, она жрёт его изнутри.

Я быстро разожгла очаг и вылила Живую воду в медный котелок. Вода не закипела, как обычная, а заискрилась, издавая тихий, мелодичный звон. Я бросила туда сухие Цветы Первого дерева. Едва коснувшись влаги, они вдруг распустились, возвращая себе свежесть, а затем растворились, окрасив воду в плотный серебристый цвет.

— Теперь мы, — скомандовала Агафья, вставая рядом со мной.

Она простёрла руки над котлом, и из её пальцев полился тёплый, янтарный свет. Чистый целительский дар, призванный сращивать плоть и успокаивать боль.

Я закрыла глаза и потянулась к своему резерву. Инквизитор был на самой границе, одной ногой за кромкой. Чтобы вытащить его, одной Жизни было мало, требовался баланс. Жизнь, чтобы заставить клетки восстанавливаться, и Смерть, чтобы отсечь гниющую плоть и приказать уходящей душе остановиться. Две стороны моей сути.

Я выдохнула, сплетая потоки. Из моей правой руки в котёл хлынула ослепительно-зелёная, бурная энергия Жизни, а из левой — прохладный, спокойный и неотвратимый пепельно-чёрный поток магии Смерти.

Наши с Агафьей силы столкнулись над Живой водой. Янтарный, зелёный и чёрный сплелись в тугую, вибрирующую спираль, погружаясь в отвар. Зелье в котле вспыхнуло, над ним поднялся столп белого пара, пахнущего грозой и весенним лесом.

— Готово, — выдохнула Агафья, тяжело оседая на табурет.

Я подхватила котелок. Вода в нём стала густой, как сироп, и светилась изнутри.

Мы действовали быстро. Агафья разжала побелевшие губы инквизитора и влила в него несколько глотков зелья, а я щедро плеснула остатки прямо на его вскрытую грудь.

Сначала ничего не происходило, а затем мужчина выгнулся дугой, издав хриплый, нечеловеческий стон. Чернота вокруг его ран закипела и начала испаряться, с шипением исчезая в воздухе. Магия Смерти безжалостно выжигала скверну Изнанки, очищая путь для магии Жизни и целительства Агафьи. Края рваных борозд на глазах начали стягиваться, покрываясь свежей розовой кожей.

Его дыхание, до этого прерывистое и поверхностное, выровнялось. Грудь стала подниматься медленно и глубоко, жар спал.

Я привалилась спиной к тёплой печи, чувствуя, как от магического истощения дрожат колени.

Агафья, обтерев лицо чистым краем передника, долго смотрела на ровно дышащего инквизитора. Затем она перевела взгляд на меня. В её глазах плескались благоговение и застарелая усталость.

— Ты истинная Хозяйка, Лиза, — тихо произнесла она, наливая нам обеим крепкого травяного взвара. — Только та, в чьих жилах течёт власть над обоими пределами, могла сварить это. Он будет жить.

Я приняла горячую кружку, чувствуя, как дрожь постепенно отступает. Мы выиграли этот бой у смерти, но расслабляться было рано. В Приграничье передышки всегда были лишь предвестниками новой бури.

— И слава Создателю, — устало отозвалась я. — К нам едет инквизиторская комиссия разбираться, куда пропал их эмиссар. Его смерть сейчас была бы некстати.

— Он так просто не сдастся, Лиза, — усмехнулась Агафья. — Не из того теста человек.

Я посмотрела на неё с интересом. Что-то в её голосе давало понять, что она знает гораздо больше, чем говорит.

— Рассказывай, что за фрукт этот наш инквизитор, — поудобнее устроилась я, — не говори, что не знаешь его. Не поверю.

Глава 18

Агафья Хмелевская

Лиза устроилась поудобнее и приготовилась слушать мой рассказ об инквизиторе. Я же хотела поделиться с ней нашей историей, рассказать то, о чём так долго молчала.

Но собраться с мыслями никак не получалось. Я смотрела на то, как мерно и глубоко вздымается грудь того, кого любила раньше. Желала и страшилась вернуться мыслями в прошлое. Странно было наблюдать, как чернота Изнанки отступила, раны затянулись свежей кожей, и теперь на моём столе лежал не умирающий воин, а просто измученный человек. Мужчина, с которым у нас было общее прошлое.

Лиза сидела у печи, обхватив ладонями горячую кружку с травяным взваром. Она всё ещё была бледна после магического истощения, но в её зелёных глазах, устремлённых на инквизитора, читалось нескрываемое любопытство, и я её понимала.

Меня привыкли видеть суровой знахаркой Приграничья, которая никогда не лезла за словом в карман и ни перед кем не гнула спину. Я только что вытащила столичного цепного пса инквизиции с того света так, словно от этого зависела моя собственная жизнь, а теперь робела как девчонка, боясь заговорить о прошлом.

Я тяжело опустилась на крепкий стул напротив Лизы и устало потёрла виски. Скрывать что-то от той, с кем мы только что сплетали Жизнь и Смерть в одном котле, уже не было смысла. И всё же часть меня упорно твердила: сама заварила эту кашу со спасением, сама и расхлёбывай, но душу не береди. Промолчала бы — он бы выздоровел и ушёл, и никто никогда бы не узнал о нас.

— Мы познакомились с ним, когда нам было по двенадцать лет, — тихо заговорила я, глядя на пляшущее пламя очага. — Счастливое время, хотя уже тогда я была сиротой. Я училась в институте благородных девиц в столице, зубрила этикет, французский язык и изящную словесность.

Лиза подалась вперёд. Ей явно хотелось узнать всё до конца, да и мне, признаться, было необходимо сбросить этот груз, о котором я никому не рассказывала годами.

— Его звали Игорь. Из древнего и очень богатого рода Силуяновых, — я вздохнула, словно перенеслась в юность. — Он учился в императорском кадетском корпусе. Лучший кадет, отличник учёбы и магического боя, гордость преподавателей. Ему прочили блестящую карьеру в армии, генеральские эполеты и место при императорском дворе.

Я усмехнулась, но вышло горько. Боль до сих пор не отпустила. Я думала, что смогла пережить её, ан нет, спряталась, прокля́тая, чтобы так не вовремя поднять голову.

— Представляешь, как я удивилась, когда спустя столько лет узнала моего Игоря в жестоком эмиссаре Ордена Инквизиции? От того беззаботного мальчишки не осталось и следа. Знаешь, именно это полоснуло по сердцу сильнее всего?

Лиза отставила кружку на край стола.

— Так что случилось? — поинтересовалась она осторожно. — Почему вы расстались?

Я лишь пожала плечами. Старые раны, в отличие от тех, что оставляет нечисть, не гниют, но иногда ноют к непогоде.

— То же, что случается с сотнями других юнцов, — ответила я, переводя взгляд на спящего мужчину. — Мы долго дружили, писали друг другу записки, тайно встречались на улице, танцевали на редких совместных балах.

Судорожно сглотнув подступившие слёзы, я стянула со спинки стула шаль и зябко в неё закуталась. Меня лихорадило то ли от нахлынувших воспоминаний, то ли от магического истощения.

— А потом, когда подросли, незаметно для самих себя поняли, что детская дружба переросла в первую любовь, — я горько улыбнулась. — Горячую, искреннюю и такую ненужную для наследника прославленного рода.

Лиза слушала молча, не перебивая, только в её глазах мелькнула тень сочувствия. Она меня понимала как никто. Тот, кто жил в столице, а потом попадал в Приграничье, чётко видел эту огромную разницу миров. Здесь ценили силу духа и верность, а в столице судьбы легко ломали ради туго набитого кошелька или связей.

— Когда всё решилось, я не стала устраивать сцен, — ровным голосом продолжила я. — Собрала вещи и уехала сюда, на самый край империи, в старую, забытую всеми родовую усадьбу Хмелевских. Я с головой ушла в науку: стала изучать магию, травы, зельеварение, законы Изнанки.

Судорожно сжав пальцы, я хрустнула суставами. Оказалось, ворошить прошлое — невыносимо больно.

— Я вычеркнула Игоря из своей жизни. Старалась забыть его лицо, голос, вырвать из сердца те клятвы, которые он мне давал, — я смотрела на пламя, стараясь собраться и не поддаваться кошмарам прошлой любви. — И вот, спустя столько лет, он лежит на моём столе в забытой богами деревне и борется за жизнь, растерзанный высшей нечистью. Судьба — злая насмешница.