"Фантастика 2026-206". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 831

Мы начали медленно. Моя магия Земли и Жизни поднималась из почвы упругими лозами, выстраивая защитные контуры, а Михаил атаковал их Огнём. Поначалу это было противостояние, но чем дольше мы тренировались, тем яснее я чувствовала изменения.

Как и в тот день у Разлома, наши стихии перестали конфликтовать. Они снова начали объединяться, работать в паре независимо от наших желаний.

Когда Михаил бросил в меня сноп пламени, я не стала ставить глухой щит. Я подняла земляной вал, позволяя огню обжечь его, запечь почву, превратив рыхлую землю в монолитную, несокрушимую керамическую стену.

Это было удивительное чувство. Его Огонь не сжигал мою Жизнь, а очищал её от гнили, согревал спящие семена, давал толчок для нового роста. А моя Земля давала его пламени надёжное русло, не позволяя разрушительной стихии выйти из-под контроля.

Я открыла глаза. Золотисто-зелёное свечение моей магии сплеталось в воздухе с багровыми искрами его силы, образуя вокруг нас пульсирующий, гудящий купол. Резонанс становился всё сильнее, связывая нас невидимыми нитями.

Михаил опустил руки, тяжело дыша, но пламя вокруг него не погасло. Оно стало мягким, почти домашним. Он смотрел на меня сквозь оседающую пыль, и в его взгляде читалось то же потрясение, что испытывала я сама.

Орден мог прислать своих карателей. Тьма могла лезть из Изнанки или из душ предателей-людей. Но стоя здесь, на своей земле, чувствуя, как моя магия откликается на силу Белозёрова, я впервые за долгое время верила: мы сможем дать им отпор.

Глава 13

Сажать третье Семя Первого Сада нам пришлось на самом краю поместья, там, где воздух уже явственно горчил, а небо над горизонтом вечно подсвечивалось багровым маревом Разлома.

Я опустилась на колени, погружая пальцы в сухую, каменистую почву. Земля здесь сопротивлялась. Она была больна, отравлена близостью Изнанки, и мне пришлось влить почти весь свой резерв, чтобы пробудить в ней хоть каплю тепла для принятия Семени.

Мы знали, что ночь будет тяжёлой. Изнанка не прощает тех, кто отвоёвывает у неё территорию.

Едва солнце скрылось за лесом, со стороны Разлома потянуло густым запахом гари и серы. В подступающей темноте вспыхнули десятки красных точек.

— Идут, — глухо произнёс Михаил, вставая передо мной и обнажая клинок, по которому тут же побежало пламя.

На нас шла стая пустошных гончих. В свете огня Михаила я разглядела их жуткие силуэты: быстрые, поджарые твари с просвечивающими сквозь гнилую плоть обугленными костями. Из их разинутых пастей валил густой, едкий дым. Гончие бросились на нас разом, беззвучно и стремительно.

Михаил ударил широким веером огня, превращая первых трёх тварей в пепел. Я ударила ладонями о землю, вскидывая перед нами частокол из толстых, напитанных моей силой корней. Гончие с разбегу налетали на деревянный щит, их когти со скрежетом рвали кору, но корни держались.

Дом позади нас тоже не остался в стороне. Обернувшись на секунду, я увидела, как бревенчатые стены усадьбы вдруг вспыхнули тёплым золотистым светом. Тихон плёл защитные руны, покрывая дом непроницаемым куполом.

У распахнутых ворот металась огромная, сотканная из теней фигура, издающая леденящий душу рык. Лукерья встала на защиту своего подворья, не пуская нечисть во двор.

А со стороны бани доносился оглушительный, ритмичный грохот, это банник неистово лупил медными ковшами по тазам, создавая магический шум, от которого гончие ошалело мотали головами.

И тут со стороны птичьего двора раздалось яростное хлопанье крыльев боевых петухов. Пятеро огромных, красно-чёрных птиц с насаженными на шпоры лезвиями из чёрного железа с истошным, режущим слух боевым кличем врезались в стаю гончих. Петухи сражались с безрассудной яростью пернатых демонов: они взмывали в воздух, били тварей когтями, безжалостно клевали их в светящиеся глаза и рвали гнилую плоть сталью, поднимая дикий вихрь из искр, пепла и собственных перьев.

Воспользовавшись этой суматохой, из калитки выскочил Степан. В его руках тускло блестел тяжёлый топор из чёрного железа, единственного металла, который рубил создания Изнанки как обычное мясо.

Управляющий с кряканьем снёс голову прорвавшейся гончей. Следом за ним, бледная, но с пылающим решительностью взглядом, выбежала Варя, сжимая в руках… огромную чугунную сковороду. И к моему изумлению с размаху приложила ею тварь, пытавшуюся обойти Степана со спины.

Но тут гончие вдруг заскулили и брызнули в стороны, поджимая хвосты. Боевые петухи, почуяв неладное, тоже прекратили атаку и с возмущённым клёкотом поспешили отступить за ворота усадьбы.

Земля под ногами мелко задрожала, и из клубов тумана у Разлома выступила огромная фигура.

— Ломник… — выдохнул Михаил, и в его голосе впервые прозвучала настоящая тревога.

Я читала о них в бестиарии. Редкая, полуразумная тварь, состоящая из сплетения мёртвых мышц, камня и осколков ржавого металла. Ломники ненавидели всё живое, а чистая магия Жизни причиняла им физическую боль. Третье Семя, пульсирующее в земле за моей спиной, было для него как раскалённый гвоздь в мозгу.

Тварь издала звук, похожий на скрежет двух мельничных жерновов, и бросилась на нас.

Мой корневой щит разлетелся в щепки от одного удара его чудовищной лапы. Михаил метнул в Ломника шар концентрированного пламени, но монстр лишь отмахнулся. Огонь бессильно стёк по его каменной броне. Ломник пёр прямо на меня, к Семени, ломая всё на своём пути.

— Лиза! Резонанс! — крикнул Михаил, отпрыгивая от сокрушительного удара.

Я поняла его без лишних слов. Вспомнив нашу вчерашнюю тренировку, я не стала выставлять новые щиты. Я потянулась к магии Жизни, бурлящей в просыпающемся Семени, зачерпнула её полной горстью и, вместо того чтобы бить самой, направила её прямо в Михаила.

Наши стихии столкнулись, но не для того, чтобы уничтожить друг друга. Земля стала руслом, а Жизнь топливом. Пламя Михаила, подхватив мою силу, мгновенно изменило цвет с багрового на ослепительно золотисто-зелёный.

Мы ударили одновременно.

Сдвоенный поток первозданной энергии врезался в грудь Ломника. Тварь застыла, её каменная броня пошла трещинами, из которых брызнул ослепительный свет. Мгновение спустя монстр с оглушительным треском взорвался, осыпавшись на землю горой безвредного серого шлака. Остатки гончих с визгом растворились во тьме.

И тут же, прямо из пепла, пробился серебристый росток. Он стремительно тянулся ввысь, разворачивая сияющие листья, пока не превратился в прекрасное, светящееся в ночи молодое дерево. Третье дерево Первого Сада.

Периметр сомкнулся. Я почувствовала, как земля глубоко, облегчённо вздохнула.

Мы даже не помнили, как добрели до дома. Адреналин отступил, оставив после себя лишь звенящую пустоту и невероятную слабость в мышцах.

Мы рухнули прямо на пушистый ковёр перед жарко натопленным камином в гостиной. Сил не было даже на то, чтобы дойти до кресел. Я сидела, подтянув колени к груди, и смотрела на пляшущие языки пламени. Михаил сидел рядом, тяжело привалившись спиной к основанию камина.

В какой-то момент моя голова сама собой опустилась на его плечо. Михаил не отстранился. Напротив, он слабо вздохнул и прижался щекой к моей макушке. Так, мы и заснули, бок о бок, измотанные до предела, но живые.

Сквозь сон я почувствовала, как чьи-то заботливые руки укрывают нас чем-то лёгким и удивительно тёплым. Варя принесла одеяло из лунного льна — драгоценной ткани, которая мягко отсекала любые остаточные эманации слабой магии и успокаивала уставшие ауры. Под ним стало так уютно, что остатки тревоги окончательно растворились.

А высоко над нами, на самом коньке деревянной крыши усадьбы, сидели Тихон и Лукерья. Они свесили короткие ножки в лапоточках и молча смотрели вдаль.

Там, в темноте приграничной ночи, переливаясь мягким, чистым светом, горели три серебряных дерева. Впервые за долгое время над землями рода Стрешнёвых зажёгся щит истинного Сада.