"Фантастика 2026-206". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 789

— Вы очень добры, Иван Дмитриевич, — сказала я, чувствуя, как горят щёки. Помощь была нужна как воздух, но гордость колола. Я не привыкла быть должницей.

— Я расчётлив, графиня. Мне выгодно иметь сильного соседа, а не кладбище под боком, с которого лезут упыри. Ждите Фёдора завтра к полудню. И... Лиза?

— Да? — слишком быстро отозвалась я.

— Не ходите к Чёрному ручью в одиночку. Его вода помнит слишком много смертей.

Связь прервалась. Камень остыл, став обычным серым.

Я сидела, глядя на заросший сад за окном, где тени становились длиннее. Боевой маг. Магия крови. Боевые петухи.

Мой мир стремительно менялся, обрастая новыми, пугающими и удивительными деталями. Но странное дело — мне это нравилось. Я чувствовала себя живой, нужной, сильной.

Спустившись на первый этаж, я нашла Степана и Варю на крыльце. Степан точил топор, проверяя лезвие пальцем, Варя перебирала какую-то крупу, сидя на ступеньке.

— Договорилась, — сказала я, выходя на солнце. — Генерал согласен на обмен. И завтра пришлёт припасы и птицу. В долг.

— Вот это дело! — Степан подскочил, едва не уронив топор. — Ай да барышня! Ай да генерал! Ну, теперь заживём! Пойду курятник смотреть, там работы — поле непаханое, крышу латать надо, насесты новые ставить.

— А я пирогов напеку к приезду Фёдора, — расцвела Варя, стряхивая шелуху с передника. — Надо же человека встретить по-людски.

Я смотрела на них и улыбалась. Мы были маленькой, странной, но настоящей командой. И у нас всё получится.

Даже если петухи здесь боевые, а вода в ручье помнит прошлое.

— Я хозяйка этой земли, — прошептала я, удивляясь собственной уверенности. Слова звучали не как хвастовство, а как клятва. — И я защищу свой дом. Наш дом.

В углу, где сгустились тени, воздух дрогнул и уплотнился. Материализовался Тихон. Маленький, покрытый сажей, но уже не такой прозрачный, как вчера. Глаза горели ярче.

— Правильно говоришь, хозяюшка, — проскрипел он одобрительно. — Пора землю будить. Я дорогу покажу. Сегодня после заката пойдём будить родник. Он в эту пору сильнее, а ты теперь готова.

Глава 17

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные оранжево-багровые тона, когда Тихон материализовался прямо на кухонном столе, заставив Варю вздрогнуть.

— Пора, хозяюшка, — проскрипел он, деловито поправляя бороду. — Родник на закате сильнее. И семя твоё чует, что время пришло.

Мешочек на моей груди действительно пульсировал всё сильнее, словно там билось маленькое, горячее сердце, торопя меня.

— Я с вами, — Степан решительно взял топор, моток верёвки и кирку. — Одних не пущу, мало ли что там в лесу бродит.

— Парень дельный, — одобрил Тихон. — Пригодится. Работы там много, мужские руки нужны. Варвара, а ты дом стереги. Огонь в печи не гаси до нашего возвращения, пусть дух жилой держится.

Мы вышли через заднюю калитку, которую Степан починил днём. Тропа вела через заросший сад, мимо полуразрушенной беседки, увитой диким виноградом, похожим в сумерках на застывших змей. Дальше начинался лес. Не тот страшный чёрный бор границы, а светлая ольховая роща, хотя сейчас и она казалась мрачной.

— За мной, не отставайте, — командовал домовой, семеня впереди. — И не оглядывайтесь. Старые духи не любят, когда на них смотрят.

Тропинка, заросшая папоротником по пояс, вилась между старыми деревьями. Под ногами хрустели ветки, пахло прелой листвой и сыростью. Тихон шёл удивительно легко, перескакивая через коряги, а мы со Степаном едва поспевали, спотыкаясь о корни.

Через полчаса мы вышли к оврагу. Внизу, в полумраке, блестело что-то тёмное, маслянистое.

— Слышите? — остановился Тихон.

Я прислушалась. Где-то впереди едва слышно журчала вода. Тихое, печальное журчание, словно ручей плакал или жаловался.

— Он засорён, — объяснил домовой с горечью. — Тридцать лет никто не чистил. Княгиня-бабушка твоя каждую весну сама приходила, камни обкладывала, русло правила. А как умерла — родник затосковал, зарос.

Мы спустились вниз, скользя по влажной глине. Зрелище было печальное. Ручей, когда-то, видимо, бурный, превратился в цепочку стоячих луж, соединённых тоненькими струйками. В центре оврага образовалось небольшое озерцо, затянутое плотной зелёной ряской. Вода в нём едва сочилась из-под завала камней и поваленных бурей деревьев.

— Сколько работы... — присвистнул Степан, оглядывая завал. — Тут до утра копаться.

— До полуночи должны управиться. Вот, — Тихон указал палкой на нагромождение брёвен поперёк русла. — Здесь главный затор. Вода пробиться не может, задыхается.

— Ну, глаза боятся, а руки делают, — Степан скинул кафтан, оставшись в рубахе, и закатал рукава. — Барышня, вы отойдите, грязно тут.

Он спустился к самой воде, увязнув сапогами в иле. Взялся за скользкое, покрытое слизью бревно, крякнул, налёг плечом. Бревно, чавкнув, неохотно сдвинулось.

— Помогай, Тихон, — попросила я. — Ты же знаешь, где камень подложить, где подтолкнуть.

Домовой кивнул и, к моему удивлению, спустился к Степану. Несмотря на малый рост, силы в нём было немерено. Вдвоём они растаскивали завал. Степан тянул, жилы на его шее вздулись от натуги, Тихон подталкивал снизу, что-то шепча под нос.

Я тем временем занялась озерцом. Опустилась на колени у края заросшего родника, не жалея платья. От воды веяло холодом и чем-то древним, тоскливым. Вода под ряской была чёрной, непроглядной, как чернила.

— Здравствуй, родник, — сказала я тихо. — Я Елизавета, внучка княгини Стрешнёвой. Я пришла разбудить тебя.

Вода не шелохнулась.

— Кровь, — подсказал Тихон, вынырнув из-за бревна. — Как с камнем межевым. Он забыл вкус жизни.

Я достала булавку, уколола палец и капнула кровью в чёрную воду.

Эффект был мгновенным. Ряска зашевелилась и начала расступаться кругами. Из глубины поднялись крупные пузыри. Вода забурлила, заклокотала, словно котёл на огне.

— Проснулся! — радостно потёр руки Тихон. — Теперь работать будет веселее! Степан, тащи брёвна прочь! Хозяйка, камни выбирай, что покрупнее. Обкладывать будем чашу.

Мы работали до изнеможения, не замечая, как сгущается тьма. Степан оттаскивал поваленные стволы, расчищая путь воде. Я, стоя по щиколотку в грязи, выбирала камни и укладывала их по кругу, формируя новую чашу родника. Тихон сновал туда-сюда командуя:

— Вон тот корень не трогайте! Это водяная ольха, она родник хранит! А вот этот пень гнилой — прочь его, он воду травит!

Постепенно родник очищался. Вода становилась прозрачнее, журчание громче и веселее. Когда оттащили последнее бревно, перед нами открылось озерцо футов десять в диаметре. Вода в нём стала кристально чистой, а на дне белел песок.

— Красота, — выдохнул Степан, вытирая пот со лба грязной рукой. — Как в сказке.

— А теперь самое сложное, — сказал Тихон. — Русло вернуть. Видите, куда вода течёт? В лес уходит, силу теряет. А должна к дому идти. Степан, копай канаву вон туда, к усадьбе. Неглубокую, локоть хватит. А ты, хозяйка, готовь семя.

Степан взялся за лопату. Пока он копал новый путь для воды, я достала мешочек. Семена внутри светились мягким зелёным светом, пробивающимся сквозь ткань. Выбрала одно — самое яркое, самое тёплое.

— Где сажать?

— У самой воды, но не в воде. Вон там, где камни с травой встречаются, у истока, — указал домовой.

Я подошла к месту. Земля здесь была мягкой, пахла свежестью. Опустилась на колени, выкопала пальцами небольшую ямку.

— Глубже, — подсказал Тихон. — На длину ладони.

Я положила семя на дно ямки. Оно пульсировало, горячее, живое.

— Расти, — сказала я, вкладывая в слова всю свою надежду. — Расти для жизни. Расти для радости. Пей эту воду, питай эту землю. Будь защитой и опорой. Я отдаю тебе свою силу, а ты дай мне свою.

Засыпала землёй. Полила водой из пригоршни.

И тут же отпрянула.

Земля под моей рукой вздрогнула, как живое существо. Из того места, где я посадила семя, проклюнулся росток. Он рос на глазах, с тихим треском разворачивая изумрудные листочки. Стебель его был толстым, крепким, перевитым золотыми прожилками.