"Фантастика 2026-206". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 775

Она сделала паузу, смакуя момент.

— Отец не поверил тебе. Твоя правда никому не интересна, Лиза. Понимаешь? Ни-ко-му. Ты теперь пятно на репутации семьи, грязное, мерзкое пятно, которое отец великодушно смыл, отправив подальше от приличного общества.

Камилла грациозно прошла по комнате, её шелковые юбки зашелестели по полу. Она остановилась у окна, провела пальцем по подоконнику, брезгливо посмотрела на пыль.

— Какая грязь. Впрочем, тебе теперь придётся привыкать к грязи, не так ли?

Потом подошла ближе, так близко, что я почувствовала запах её духов — тяжёлый, удушающий аромат туберозы. Понизила голос до шёпота, но Варвара в углу всё равно слышала:

— Отец уже подписал дарственную. Поместье в Приграничье твоё. Официально. Но... — она подняла палец с моим кольцом, и сапфир снова вспыхнул синим огнём, — есть маленькое условие. Такая крошечная деталь в договоре. Если ты не справишься с управлением, если сбежишь от трудностей или... — она снова сделала театральную паузу, глаза её блеснули, как у довольной кошки, — умрёшь там от холода, голода или ещё какой напасти, земля вернётся семье. То есть мне, как единственной достойной наследнице.

Камилла отступила на шаг, окидывая меня оценивающим взглядом с головы до ног.

— Посмотри на себя. Ты уже похожа на призрак. Бледная, исхудавшая, с синяками под глазами. А зимы на границе, говорят, убивают и более сильных. Волки воют под окнами, снег по пояс, морозы такие, что птицы замерзают на лету. Так что... — она пожала плечами с деланным безразличием, — желаю тебе не мучиться долго.

Она звонко рассмеялась чистым, серебряным смехом, который когда-то казался мне таким милым. Смех разнёсся по пустой комнате, отражаясь от голых стен. Развернулась в вихре голубого шёлка и вышла, оставив за собой удушающий запах духов. От их приторной сладости меня физически затошнило. Пришлось схватиться за горло, сглатывая подступившую к горлу желчь.

Дверь закрылась с мягким щелчком. Я стояла, вцепившись в спинку стула так сильно, что побелели костяшки пальцев. Ноги дрожали, в ушах звенело, перед глазами плыли радужные круги.

Варвара, застывшая в углу с мотком верёвки в руках, словно окаменевшая от услышанного, глухо произнесла, с трудом разлепляя губы:

— Вот же гадюка подколодная. Даже яд свой не прячет. Прямо в глаза плюёт и радуется.

— Они ждут моей смерти, Варя. — Голос мой звучал отстранённо, словно со стороны. — Мачеха и Камилла хотят получить обратно землю, когда я сгину.

Но даже произнося эти страшные слова, я не могла, не хотела верить, что отец — мой родной отец! — участвует в этом заговоре. Не верила, что он всерьёз всё это затеял, что готов отправить родную дочь на верную смерть. Наверняка в этом поместье всё не так страшно, как расписывает Камилла. Не мог он, не мог отправить меня умирать. Просто хочет проучить, научить смирению. Отец строгий, но не жестокий. Не убийца же он, в конце концов!

— Перехочет ваша мачеха с сестрицей, — буркнула служанка, с такой силой затягивая узел на мешке с добытыми семенами, что веревка жалобно скрипнула. Лицо её покраснело от усилия и злости. — Не дождутся! Мы им ещё покажем, где раки зимуют. Вот увидите, барышня, мы ещё вернёмся, да не с поклоном, а с высоко поднятой головой!

— Они не могут прибрать поместье к рукам пока я жива, но зачем им нужен развалившийся дом? — Задумчиво произнесла я. — Отец не мог мне подарить его. Это поместье и так моё.

Варя помолчала, потом полезла в глубокий карман передника.

— Кстати, барышня... Я тут ещё кое-что взяла. Бабушка из своего старого ларца достала. Из того, дубового, что на чердаке стоит под замком.

Девушка вытащила из кармана небольшой, потёртый кожаный мешочек, тёмный от времени, с едва различимым тиснением в виде переплетённых ветвей. От него исходил странный, едва уловимый запах.

— Что это? — Я протянула руку, и Варвара осторожно, почти благоговейно положила мешочек мне на ладонь.

— Бабушка сказала: «Отдай барышне. Это семена из тех краёв, откуда её род по матушке пошёл. Старые семена, древние. Когда-то эти семена подарила ей покойная барыня, ваша матушка, перед самой смертью. Просила сохранить для дочери. Но бабуля так их и не посадила — не до этого было, да и боязно как-то. Непростые они». Велела посадить у порога, как приедем на новое место. Сказала, земля примет или не примет.

Я осторожно взяла мешочек. И едва выделанная временем кожа коснулась моей ладони, как по пальцам пробежало странное тепло. Не обжигающее, а живое, вибрирующее, пульсирующее.

— Знаешь, что Варя, — решительно заявила я, чувствуя, как во мне поднимается волна решимости, злости и отчаянной храбрости. Мешочек в руке словно придавал сил. — Осталось ещё одно незавершённое дело. Я даже как-то забыла об этом, совсем забыла, раздавленная свалившейся на меня бедой.

Резко развернувшись на каблуках, я бросила взгляд на жалкие крохи, которые мы украдкой собрали по всему дому. Старые платья, ржавая утварь. Объедки с барского стола.

— Варя, продолжай паковать вещи, — решительно приказала я.

— Куда же вы, барышня? — встревожилась девушка.

— К отцу. — Я выпрямилась, расправила плечи. — Есть кое-что, что никто не может у меня отобрать. Даже запятнанная репутация не лишает меня этого права.

Глава 4

Быстро шла по коридору к отцовскому кабинету, и каждый шаг отдавался эхом в пустоте дома. Коридор, ведущий к кабинету отца, казался бесконечным. Мои шаги гулко отдавались от стен, но я не слышала их. В ушах шумела кровь, а сердце колотилось как ненормальное. Я боялась, отчаянно боялась того, что запланировала сделать. В руке я сжимала тёплый мешочек с семенами — мой неожиданный талисман. Он придавал мне смелости.

Прислуга при виде меня шарахалась в стороны, словно я была прокажённой. Горничная прижалась к стене, отводя глаза. Лакей сделал вид, что усердно протирает и без того чистое зеркало.

Опальная дочь. Позор семьи.

Что ж, если я уже падшая женщина в их глазах, то мне нечего терять.

Я не постучала. Просто толкнула тяжёлую дубовую дверь и вошла. Резко, так, что бронзовая ручка ударилась о стену. Впервые в жизни я открыла дубовую дверь кабинета отца без приглашения.

Отец вздрогнул. Он сидел в глубоком кресле, сжимая в руке бокал с янтарной жидкостью. На столе перед ним стояла наполовину пустая бутылка коньяка. Клара расположилась напротив, перебирая какие-то бумаги, похоже, счета. При виде меня её лицо скривилось, словно она обнаружила в своём супе таракана.

— Елизавета? — Отец попытался придать голосу строгость, но вышло жалко. Язык его слегка заплетался. — Я же велел тебе не показываться до отъезда.

— Или ты пришла ещё поплакать? — Вставила свои пять копеек в разговор Клара, хотя её никто не спрашивал. А я не собиралась обращать на неё внимание.

— Я пришла не плакать, отец, — холодно ответила я, подходя к столу вплотную. Страх исчез. — Я пришла забрать то, что принадлежит мне.

Клара фыркнула, откладывая счета:

— Тебе выделили поместье, Лиза. Целое имение! И деньги на дорогу. Неужели тебе мало нашей щедрости?

— Щедрости? — Я перевела взгляд на мачеху. — Вы называете щедростью ссылку в руины, где крыша держится на честном слове, а земли поросли бурьяном? Вы дали мне стены, готовые рухнуть мне на голову. Но вы забыли кое-что ещё.

Отец застыл, словно я ударила его. На его лице проступили красные пятна — верный признак гнева, который он пытался сдержать.

— О ты? — сжал он стакан в руке.

Я глубоко вздохнула и посмотрела отцу прямо в глаза. Он попытался отвести взгляд, но я не позволила.

— Поместье «Чёрный ручей» принадлежало моей матери, княгине Стрешнёвой. Но это была лишь малая часть её приданого. По брачному контракту, который ты, папенька, подписывал восемнадцать лет назад, всё личное имущество моей матери переходит ко мне в день моего совершеннолетия или замужества.

— Ты не замужем, — быстро вставила Клара, её глаза сузились.