"Фантастика 2026-206". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 732

Пока я пыталась разглядеть того, кто прятался под образом Деда Мороза – садиста, похищающего девушек, он приблизился ко мне и начал рассматривать, будто решал, сгожусь я ему или нет. А потом и вовсе полюбопытствовал:

─ Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?

Не будь я привязана, этот посох уже оказался бы там, где этот седовласый монстр меньше всего ожидал его найти, но силы хватило только огрызнуться.

─ З-завались, д-д-дедушка!

─ Ай-ай-ай, ─ обходя меня по круг и стуча своей палкой, приговаривал он, а у меня уже в глазах двоилось от холода. ─ Ты явно была плохой девочкой в этом году, Настенька… А знаешь, что получают на Новый год плохие девочки?

─ Хороших м-мальчиков? ─ дерзила я, как в последний раз.

─ Ремня по мягкому месту, ─ сообщил дед совсем иным, совсем не старческим голосом, в одну секунду оказываясь рядом и нагло ущипнув меня пониже спины. ─ А у тебя оно ой какое мягкое…

─ Убери руки, извращенец!

─ Ни за что, ─ продолжал своё грязное дело тот, щупая и вообще наслаждаясь происходящим. ─ Всё это теперь принадлежит мне. Как и ты, девочка…

Погодите-ка, почему этот тембр мне так знаком?

Стоило ему только встать ко мне вплотную, только сверкнуть глазами, в которых бушевала стужа, я запоздало поняла, кто передо мной. Поняла и оказалась совершенно к этому не готова.

─ Ты?!

─ А я предупреждал, чтобы ушла со мной добровольно, Снегурка, ─ о мою щёку потёрлись бородатой щекой, и весь образ старика слетел с мужчины, демонстрируя мне того, кого я отчаянно пыталась забыть вот уже несколько дней и больше никогда не вспоминать. Потому что он разрушил меня, сломал, слепив что-то совсем другое, и как снова вернуть мне себя я совершенно не понимала…

─ Будь ты проклят! ─ выплюнула из последних сил, но на мою злость у него имелось другое оружие.

─ Уже, моя снежная, ─ было мне равнодушным ответом. ─ Уже.

Ледяное дыхание не должно согревать, но когда его губы едва коснулись моих, вдыхая в меня спасительное тепло, я больше не чувствовала, что замерзаю, и сопротивляться этому поглощающему чувству было бессмысленно.

Выбора уже нет – меня принесли в жертву самой зиме, чтобы она пощадила людей, и она заберёт то, что причитается.

1

Настя

Дом, как в моих воспоминаниях, стоял на самом краю деревни. Печальный, брошенный всеми, одинокий. Прямо, какой я себя ощущала всю последнюю неделю.

Я всегда приезжала в это место на краю земли, которое я всей душой нежно любила и столь же люто ненавидела, когда нужно было собрать себя по кусочкам. Здесь меня неизменно встречали лютые морозы зимой и жаркое, но короткое лето, а ещё вечно ворчливый дед, недовольный тем, какой выбор я делаю в жизни раз за разом.

Жаль, сейчас уже никто не встречает.

─ Ну, значится, ключи отдал, ─ напомнил о себе сосед Василий Игнатьевич, исполнивший последнюю волю дедушки и давнего приятеля. ─ И это самое… соболезную. Ты, ежели что, девонька, заходи – всегда помогу, чем смогу. Я обещал этому старому хрычу за тобой приглядывать.

Он всегда казался мне странноватым, равно как и все жители маленькой сибирской деревни в глуши. Но, возможно, это потому, что я никогда не считала себя такой, как они?

─ Да, спасибо Вам большое. И спасибо, что организовали похороны.

─ Да чего уж там – друг всё-таки, хоть и та ещё зараза… Ну, бывай, Настька.

Мужик ещё постоял какое-то время, подёргал себя за седые усы, словно хотел что-то сказать, однако передумал, и, надев шапку, зашагал обратно. Я же, вздохнув, отправилась к небольшому двухэтажному «особнячку» как звал его дед, собственноручно построивший этот дом, когда женился на давно почившей бабуле, и с трепетом взялась за промёрзшую ручку.

─ Вот и я.

В выстуженных сенях меня встретила только гулкая тишина, какая бывает в давно пустующих жилищах, но я ещё чувствовала здесь незримое присутствие всегда брюзжащего, хмурого, как осеннее небо старика. Каждый раз едва я приезжала сюда на каникулы, первым делом меня встречал именно дедушка, даже после того, как мы расставались, сильно повздорив, и я возвращалась домой с тяжёлым сердцем. Всё бы отдала, чтобы он сейчас отчитал меня, назвав дурой, а потом бы обнял…

Стоило шагнуть дальше, и знакомый запах древесины ударил в нос, а я с удивлением обнаружила на щеке слезу. Надо же… Всегда полагала, что я кремень, но видно тот стержень, который во мне видели окружающие оказался не таким крепким. Для всех я всегда была непробиваемой, где-то даже холодной стервой, какую нельзя было просто так взять и вывести из себя. Но мало кто знал, что на самом деле я просто притворялась.

«Ледышка без эмоций!» ─ некстати всплыли обидные слова в голове, и я опять вернулась к событиям, заставивших сюда сбежать, теряя тапки.

Нет, хватит с меня…

Новый год маячил уже не за горами, а в доме даже ёлки не имелось, и я собиралась это сегодня же исправить. Отвлечься от проблем и лишних дум у меня всегда получалось только за ударным трудом, так что сделав глубокий вдох, а за ним и выдох, я решила навести порядок в самой большой комнате, готовя её к своему любимому празднику, сперва затопив печь.

Я была благодарна деду за те знания по выживанию в сельской местности, что он буквально вбил мне в голову, иначе, боюсь, мой унылый трупец потом пришлось бы долго отогревать, когда его бы обнаружили случайные путники. Если бы старик не научил меня всему, что знал сам, я бы, наверное, уже околела в холодном доме, а так как просить о помощи я попросту не умела – это, видимо, у нас семейное – ледышка из меня вышла бы и вправду знатная…

Растопка, к счастью, была уже заботливо приготовлена, как и связка дров, лежащих в корзине, будто дедушка знал, что скоро уйдёт. Эта мысль заставила некрасиво шмыгнуть носом и едва не залить соплями пол, но я всё равно упрямо разожгла огонь лучиной, больше не позволив себе реветь, а пока он всё задорнее занимался, облизывая поленья, в моей голове уже зрел план дальнейших действий.

Убедившись, что ничего не потухнет и, на всякий случай проверив тягу, я принялась готовить тесто для имбирных печенек по рецепту бабушки, и едва вдохнула запах жжёного сахара, сразу почувствовала себя беззаботным ребёнком, каким когда-то была, отчего грусть-печаль немного отступила. Когда же всё было готово, а тесто отправилось на подоконник до завтра, я пошла инспектировать комнаты, но очень быстро поняла, что в уборке дом совсем не нуждается.

Похоже, дед и правда знал, что скоро покинет этот мир. Подготовился. Убрал все мешающие вещи с глаз долой, не оставив мне ничего, включая его инструменты, обычно разбросанные повсюду. Почему я сразу не обратила внимания на эту стерильность? Даже место для ёлки у окна освободил, избавив меня от малейшей возможности развести сырость над его барахлом, валяющимся в каждом углу… Не удивлюсь, если где-то запрятано письмо с насмешками в духе «а ты думала, я тебя не переиграю, внученька?»

─ Так, значит, да? ─ обратилась к потолку, а потом мною овладела небывалая злость. ─ Решил уйти победителем?

Я метнулась в коридор, закуталась в тёплое, взяла топор и санки, а затем решительно отправилась в лес – рубить и кромсать.

У нас с дедом было особое место, где он учил меня стрелять по банкам и любопытным туристам, жаждущим выкупить здесь земли или поохотиться на живность, так что спустя полчаса пробежки в валенках по колено в сугробах и звучного мата, я-таки прибыла в нужную локацию.

Здесь даже воздух казался особенным – пропитанным каким-то по-настоящему зимним предновогодним духом, а снег, лежащий повсюду, переливался словно крошечные алмазы в уже вечернем сумраке, соперничая яркостью с только зажёгшимися звёздами. Я залюбовалась пейзажем, и даже холод уже не казался таким кусачим в тот миг, а потом и гнев потихоньку начал отступать. Всё же ничто так не способствует успокоению, как пешая прогулка по морозцу…

Разглядывая заснеженные ели и сосны, я почти постигла дзен, примеряясь к дереву, которые сам дедуля высаживал тут ещё со своим собственным дедом – потому и рубил их только в этом конкретном месте. Вообще, здесь у каждого имелся такой островок, где селяне и их предки собственноручно потихоньку облагораживали территорию из года в год, так что эта часть леса, окружающая деревню, казалась гораздо гуще, чем самая тёмная чаща. И этот вид всегда меня немного пугал – будто люди отгораживались от чего-то, пытаясь защититься.