Экстрасенс в СССР 5 (СИ), стр. 49

Чтобы нормально уединиться с девушкой после танцев, нам мешало отсутствие собственного дома. Из-за этого Ольгу пришлось снова отвести в чужой дом, от которого у меня имелись ключи. Как гнездо для построения отношений он не годился, а для любовного свидания вполне подходил.

В четвёртом часу ночи я проводил Ольгу и вернулся к клубу, чтобы забрать машину. Заметил, что около «Москвича» меня ждёт одинокая фигура Андрея Минаева. Похоже, после проведённого им вечера клавишника никто не смог отвезти домой. Как-то нехорошо получилось; придётся провести политинформацию с Пашей и остальными причастными насчёт взятых обязательств и ответственности.

В другой день я бы расстроился, но сегодня был рад отвезти талантливого музыканта и по дороге поболтать с ним о жизни. Заодно есть повод узнать, начался ли кипишь в городе после бесследного исчезновения утонувших гаишников.

Кроме этого, меня всё больше беспокоила непонятная ситуация, сложившаяся с домом Боцмана. Терзавшие голову тревожные предчувствия подсказывали: без криминальной составляющей такое срочное решение моряка дальнего плавания продать дом точно не обошлось. Это подвигло не дожидаться завтрашнего дня. Нужно сегодня рано утром поймать в доме вернувшегося раньше времени из рейса моремана и узнать, что у него случилось.

— Андрей, ну как ты, доволен, что с нами связался? — спросил я клавишника, когда мы выехали на более-менее выровненную дорожниками часть пути.

— Очень доволен, — честно признался клавишник. — Жаль, добираться трудно. Всё время кого-то из вас приходится напрягать. Но я думаю, со временем эту проблему можно будет решить.

Я прочитал в мыслях клавишника желание прикупить какой-нибудь транспорт. Денег у него на что-то серьёзное, конечно, не хватало — слишком много он тратил на другое. А вот нечто вроде мопеда он приобрести мог.

Одновременно с этим Андрей переживал из-за невозможности помочь отцу. Клавишник поддерживал мать чем мог, нанимал приходящего физиотерапевта и оплачивал инъекции, которые облегчали жизнь попавшему в аварию отцу, но это никак не приближало восстановление.

Прошло больше месяца, как я хотел заглянуть к родителям Андрея и посмотреть, смогу ли чем-то помочь, но закрутился и забыл. Нехорошо так поступать. Обругав себя за халатное отношение, я принял решение исправиться.

— Андрюха, не вздумай приобретать что-то типа мопеда. Нормальный аппарат всё равно не купишь, а от постоянно ломающегося толку мало. К тому же опасно на такие расстояния, со скоростью велосипедиста, каждый день туда-сюда гонять, — предостерёг я музыканта. — Пока мы тебя на репетиции и дискотеки сами повозим. А когда группа сформируется и начнёт бомбить по областным ДК и сельским клубам, деньги у тебя обязательно появятся, и сам купишь что-то серьёзное.

Андрей кивнул, соглашаясь, а сам подумал о том, что, если у него в кармане скопится сумма в пару тысяч, её придётся потратить на обещанный матери вывоз отца в один московский медицинский центр. Там были готовы рассмотреть возможность повторного хирургического вмешательства, но, несмотря на всю «бесплатность» советской медицины, на перевозку пациента, стимулирующие вознаграждения медперсонала, дефицитные медикаменты и всякие сопутствующие расходники всё равно нужно тратить немалые деньги.

Решив не откладывать всё в долгий ящик, я начал расспрашивать об аварии, в которую попал отец клавишника, и вот что выяснилось. Оказалось, два года назад, поздно вечером, он, будучи водителем небольшого автобуса, возвращался без пассажиров из междугороднего рейса в Яньково.

Его ПАЗик снизил скорость перед поворотом, ведущим с трассы в пригород Янькова, и в тот момент, когда начался манёвр, в автобус сзади влетел «Зил-130». Водитель грузовика успел среагировать в последний момент и нажал на тормоза, но это всё равно не спасло от столкновения.

Как ни странно, но ни сам водитель ЗИЛа, ни его пассажир, оказавшийся племянником директора смоленского колхозного рынка, в аварии сильно не пострадали. А вот отцу Андрея крепко досталось. Резкий удар сзади рванул голову водителя автобуса назад и сломал позвоночник в шейной области. Этого мог бы помочь избежать обычный подголовник, крепящийся на сиденье. Но подобной защитой от ударов сзади ПАЗик оборудован не был. Кроме этого, отец Андрея пробил череп острой частью перегородки, установленной за водительским сиденьем.

— Как я понял, виноват в аварии водитель грузовика, влетевший в автобус сзади, — уточнил я.

— В ГАИ решили по-другому. В протоколе написано — автобус, не перестраиваясь и не включая сигнал поворота, резко затормозил посреди трассы и начал осуществлять манёвр поворота. Водитель, пассажир и два случайных свидетеля утверждают, что мой отец, проработавший на автобусах больше двадцати лет, нарушил все правила и подрезал грузовик. Из-за этого и произошла авария.

— А как было на самом деле? — поинтересовался я, почуяв, что всё не так однозначно, как написано в протоколе.

— Меня там не было, но, когда отец пришёл в себя на больничной кровати, первое, что сказал: «Я не видел приближающихся сзади зажжённых фар».

— Значит, ситуация неоднозначная.

— Для ГАИ и для суда всё однозначно: отец виноват, и никто ему за утерю подвижности выплачивать ничего не должен. Более того, по решению народного суда с него начали высчитывать двадцать пять процентов — сначала с больничного на работе, а потом с пенсии по инвалидности — в качестве компенсации за причинённый ущерб автотранспорту. Денег и так на поддержание достойной жизни почти полностью парализованного отца не хватает, а тут ещё и из государственной пенсии по инвалидности приходится каждый раз отстёгивать.

Последние слова Андрея меня зацепили, и я понял: сегодня не успокоюсь, пока не разберусь и не пойму, как помочь.

— Как я понимаю, ты не согласен с такими выводами ГАИ и решением суда.

— Скажем так, я и мои родители вынуждены были смириться. Тем более что с теми головными болями, которые мучают отца каждый день, лучше ему не напоминать.

— И всё равно я чувствую, ты не смирился, — продолжил я дожимать Андрея.

— Я смирился, но год назад один из принимавших участие в разборе ситуации гаишников, молодой лейтенант по фамилии Гаврилов, отмечал свой день рождения в ресторане «Чайка». В процессе он крепко выпил, и во время перерыва у основного состава ВИА «Песня-песня» подошёл ко мне. Решил заказать песню про Зайцева из «Бриллиантовой руки». В процессе он меня узнал и разоткровенничался. Гаврилов признал, что, судя по тормозному следу, который он лично мерил рулеткой, скорость врезавшегося в автобус грузовика была явно превышена. Ещё он обмолвился, что случайные свидетели аварии появились только на следующий день. Ну и самое главное — намекнул, что некий влиятельный человек, стоящий за водителем и пассажиром грузовика, всё порешал, используя свои связи.

— Ты же тогда в ВИА Смирнова-младшего играл, неужели не попробовал с его папашей-начальником ГАИ поговорить?

— Я попробовал на него через Валеру выйти, но он меня долго кормил завтраками. Пришлось подойти к майору Смирнову самому во время одного из банкетов в ресторане. Правда, как только я начал задавать вопросы, сразу понял: никакой правдивой информации от начальника Гаи не получу. Я по его наглой ухмылке увидел: правда на стороне моего отца, но пока он лежал беспомощным, его просто назначили виноватым.

В этот миг я вспомнил о сделанном прошлой ночью и получил ещё один аргумент в пользу принятого решения. Похоже, если хорошенько копнуть, майор Смирнов со своим криминальным напарником на своей высокой должности переломал судеб больше, чем я изначально думал. Получается, я вчера отомстил за многих. Правда, теперь надо бы проследить, чтобы в кресло начальника ГАИ не сел похожий на Смирнова ублюдок.

Как раз в этот момент мы подъезжали к стационарному посту. Сейчас было полшестого утра, трасса начала оживать, и неизвестный мне сотрудник с полосатой палочкой провожал взглядом проезжающие машины.