Экстрасенс в СССР 5 (СИ), стр. 26

В этот момент мне захотелось всё отложить и подойти, чтобы сразу разобраться с Ольгиным воздыхателем. Остановило меня только одно: я не почувствовал даже малейшей угрозы от высокого, и довольно-таки физически развитого молодого мужчины.

Решив, что разборки с незнакомцем можно отложить, я подождал, когда он уедет и все разойдутся, а потом повёл музыканта к клубу. Правда, на пороге пришлось задержаться, когда навстречу вышел председатель колхоза.

Жуков не выглядел сильно озабоченным. Увидев меня, поздоровался и отозвал в сторону.

— Алексей, я как раз тебя искал, — признался он. — Думал, что ты с моей Ольгой в кино пойдёшь, а потом увидел, что дочь одна, и решил вместе с ней комедию посмотреть.

— Не успел я, Фёдор Михалыч, к началу киносеанса. В город за музыкантом для нашей новой группы ездил, а он только после работы в музыкальной школе может, — ответил я, кивая на топтавшегося возле кассы клавишника.

Жуков удовлетворённо кивнул.

— Лёша, может, слышал: говорят, в городе ночью ювелирный магазин ограбили?

— Фёдор Михалыч, судя по слухам, преступников уже задержали.

Новость про задержание заведующей ювелирки с братом распространится по району только завтра, так что председателя колхоза она удивила.

— А мне из обкома сегодня Шадрова звонила, — начал Жуков, и я сразу понял, разговор пойдёт о товарище Егорове. — Видимо, суждено было Николаю Геннадьевичу на нашей дороге здоровье своё оставить. Шадрова сказала, что до поворота на пионерлагерь он нормально доехал. Трясся на ухабах, но делал вид, что всё нормально. А уже ближе к трассе его сердечный приступ прихватил, но наш обкомовец только отмахнулся. Остановиться им пришлось уже рядом с постом ГАИ, когда Егоров задыхаться начал.

— И как, откачали?

— Галина Михайловна его таблетками отпоила. Гаишники предлагали из Янькова скорую вызвать, чтобы Егорова в городскую больницу отвезти, а он упёрся. Сказал, что ему только в Смоленске или Москве смогут нормально помочь. А если по дороге снова сердечко прихватит, на «Волге» быстрее до смоленской кардиологии доехать. Как итог, до Смоленска его довезли и даже в реанимацию успели сдать, но до утра наш товарищ Егоров не дожил.

Если честно, хотелось брякнуть: «туда ему и дорога». Но разумеется я промолчал. Ну вот зачем Егоров колхозу палки в колёса вставлял и всю жизнь обычным людям только вред приносил? Как итог — добился того, чего хотел. И самое главное, меня за намеренное ухудшение состояния его здоровья откатом так и не накрыло.

Странно. Ведь это практически я его на тот свет спровадил. Неужели следящая за мной некая сила, соблюдающая равновесие, не заметила моих деструктивных действий? Или даже она считает, что обкомовец получил по заслугам. Конечно, тьмы я в нём при сканировании не обнаружил, но нечто мутное в недрах его сознания точно клубилось и распространяло вокруг себя неприятные миазмы.

— А ведь Шадрова товарища Егорова предупреждала: нервничать надо меньше, а людей слушать больше. Да и дорогу надо было до нас давно отремонтировать. Так бы через годик, глядишь, живой был и спокойно доехал до колхоза без тряски, — проговорил Жуков.

Прочитав мысли председателя, я внезапно осознал: он реально жалеет обкомовца, несмотря на то что тот творил. Это похоже такая наша черта — не держать долго зла на того, кого уже победил, и на тех, кто навсегда ушёл.

— Фёдор Михалыч, ну теперь уж ничего не исправить. А что там слышно насчёт обкомовской комиссии?

— Пока её не отменили. Шадрова сказала: раз на заседании бюро обкома комиссию запланировали и со всеми главами отделов согласовали, значит, ждите. Но без давления Егорова сверху — это уже полбеды. Завтра я в Смоленск на его похороны поеду. Заодно надо зависший вопрос о ремонте дороги прояснить. А ещё мне на поминках Егорова присутствовать придётся, боюсь, без распития алкоголя не обойдётся. В связи с этим решил я твоего Рыжего друга попробовать на свой УАЗик посадить. Посмотрю, как он машину водит на трассе и с нетрезвым начальством общается. Так что ты его сегодня, как увидишь, обязательно предупреди. Пусть готовится и завтра как штык в семь утра у меня: выбритый, трезвый и готовый к бою.

Я пообещал предупредить Саньку, после этого распрощался с председателем, и мы разошлись.

— Это кто? — спросил Андрей.

— Самый главный в этих краях человек. Председатель колхоза Жуков.

— Да я понял, что он не просто так в галифе с сапогами и в пиджаке щеголяет. Вы общались словно родственники, — подметил клавишник.

— Пока не родственники, а там дальше видно будет, — признался я и подтолкнул музыканта ко входу в клуб.

Внутри обнаружились десяток друзей и родственников Паши Рязанцева, столько же парней, пришедших на отбор в группу, и группа угрюмых мужиков с балалайками и гармошками. Ещё я узнал нашего дискотечного ди-джея, Наденьку-кассиршу и худрука Петухова. Последний стоял на сцене и спорил с Пашей на повышенных тонах.

Судя по всему, они дождались, когда председатель колхоза выйдет из зала, и дали волю скопившимся эмоциям. И, судя по витавшему в воздухе общему настрою, на этот раз их спор мог перерасти не просто в обмен трёхэтажными любезностями, но и в драку.

Пока я шёл к сцене, мне удалось покопаться в мыслях клубных деятелей и выяснить, из-за чего возник весь сыр-бор. Паша заранее всех предупредил, что хотел сегодня сразу после киносеанса собрать всех причастных к созданию музыкальной группы. Петухов это узнал и решил наперекор на сегодня назначить внеочередную репетицию ансамбля народных инструментов.

Худрук был зол на то, что с ним даже не стали советоваться насчёт создания нового музыкального коллектива на базе клуба, и теперь решил до предела обострить ситуацию. Конечно, он не хотел устраивать драку, но, судя по тому, кого выбрал в качестве своих молчаливых сторонников, даже не осознавая этого, к ней готовился.

Ну вот, не хватало мне ещё, чтобы в доверенном мне клубе подрались опытные балалаечники с начинающими электрогитаристами.

— Эй, спорщики, и в чём у вас сыр-бор? — громко спросил я, добравшись до сцены. Одновременно я на секундочку снизил их мозговую активность, подвигнув оборвать нить спора и обратить на себя внимание.

— Алексей, да тут наш Петухов не хочет со сцены уходить. Врёт, что ничего не слышал о запланированном мероприятии, — выпалил Рязанцев.

— Мне как худруку должны были об этом собрании заранее сообщить, — возмутился в ответ Петухов.

После высказывания претензий спор должен был продолжиться с новой силой, но я решил не давать ему ни малейшего шанса на продолжение.

— Иннокентий Васильевич, — обратился я подчёркнуто вежливо к Петухову. — Странно, вы что, решили назначить репетицию народников на то время, на которое у вас назначено совсем другое важное мероприятие?

— Какое мероприятие? — повёлся Петухов.

— Как какое? Сейчас вы должны как художественный руководитель принять непосредственное участие в отборе музыкантов для новой рок группы. Или вы прикажете мне, простому завхозу, решать, кто будет играть на купленных колхозом для клуба инструментах?

— Вы что хотите, чтобы прослушивание проводил я?

— Иннокентий Васильевич, да вы, как единственный из присутствующих мультиинструменталист, обязаны провести отбор вместе с директором сельского клуба товарищем Рязанцевым. Или вы хотите отказаться и самоустраниться?

Боевой настрой мигом покинул Петухова. Ему не просто дали то, чего он хотел, — его прямо сейчас макнули в это длинным носом и обязали во всём участвовать. Нет, ну не начинать же ему самому теперь это оспаривать.

— Ну так что, товарищи руководители, мы будем проводить сегодня отбор музыкантов в группу или дальше будем глазёнки друг на друга выпучивать?

Конечно, Паша Рязанцев не особо был рад делиться контролем над своим детищем с Петуховым, но я его заранее предупреждал: по-другому ничего у нас не получится. Можно пойти на обострение и жёстко обломать худрука, но вот только зачем? Ведь он начнёт писать жалобы во все инстанции, обвинит неопытного директора клуба в произволе и сто процентов будет всячески лично саботировать и вредить.