Экстрасенс в СССР 5 (СИ), стр. 22

— Согласен, лучше без шума. Я мельком проверил дом, там лестница есть на второй этаж. Можем там засесть. А ты, Настенька, подожди здесь, — с этими словами старлей вынул из поясной кобуры пистолет Макарова и проверил оружие.

Я сразу понял: Ермаков зря предложил остаться акуле пера рядом с машиной. Это подтвердилось через мгновение.

— Ну уж нет. Я с вами пойду, — безапелляционно заявила Анастасия, взяв корзину в руки. А когда Ермаков на неё испытующе посмотрел, нахмурилась и яростно зашептала: — Мальчики, вы что, меня решили в лесу одну оставить? А вдруг наш убийца, возвращаясь назад, немного заплутает в лесу и нарвётся на красные «Жигули» с невероятно красивой блондинкой внутри?

Услышав такое предположение, старлей аж сглотнул.

Я был склонен принять аргументы Анастасии. Ермаков тоже не дурак и понимал, что не сможет заставить упёртую журналистку отъехать подальше. Да и не оставил бы он теперь её здесь одну. Пришлось взять акулу пера с собой. Время утекало, так что мы просто вышли на дорогу и рванули быстрым шагом к заборчику из штакетника.

По пути я пытался сканировать окружающее пространство, но чужих взглядов или опасности так и не почувствовал. Зато почувствовал металлический вкус во рту, когда мы приблизились к месту убийства метров на пятнадцать. Проходя в калитку, а потом двигаясь мимо сарая, я постарался запомнить эти ощущения, чтобы потом, если придётся, воспользоваться своеобразным шаблоном подсознательного восприятия действительности.

В доме мы быстро осмотрели комнаты. На круглом столе в самой большой из них обнаружились десятка два споротых ярлычков от ювелирных изделий. Рядом валялись кое-как разбросанные вещи убийцы.

Зайдя по оказавшейся скрипучей лестнице на второй этаж, мы оказались в огромной мансардной комнате, в которую был переделан высокий чердак. Из мебели внутри — ничего, кроме панцирной кровати, пары стульев и тумбочки. Однако кое-что меня полностью устроило. Пол из толстых досок служил перекрытием между этажами. Возможно, поначалу доски были подогнаны хорошо, но за десяток сезонов они рассохлись, и между ними появились щели, доходящие до половины сантиметра. Это частично позволяло увидеть то, что происходит внизу, и не мешало услышать любой скрип.

Акула пера с Ермаковым заняли позиции возле зашторенных окон, а я принял обычную позу йога прямо над круглым столом и, обнаружив в полу несколько щелей, начал ждать.

Через полчаса к даче со стороны центральной улицы посёлка подкатил белый «Жигулёнок» заведующей ювелирным магазином. Полищук быстро обежала двор и заскочила в сарай, о чём мне шёпотом сообщили мои товарищи. Потом я услышал, как снаружи кто-то яростно раскидывает сложенные в поленницу дрова.

— Чего это она? — шёпотом спросила акула пера.

— Наверное, золото ищет, которое её братик первым делом перепрятал, — предположил я.

— А вдруг он после того как зароет труп, возьмёт золотишко и сюда больше не вернётся? — забеспокоилась Анастасия.

— Сумка с его шмотками валяется внизу рядом со столом. Новый спортивный костюм общества «Динамо» сложен аккуратно на стуле, под ним — чистые кеды, — сообщил я о своих наблюдениях, произведённых через щель. — Прикинь, каким грязным убийца придёт после таскания трупа по лесу и рытья могилы. После такого захочется хорошенько помыться и переодеться. Настя, да и что ему, собственно, здесь угрожает? Преступление произошло в пятнадцати километрах отсюда, и следы ведут совсем в другом, дальнем направлении, а по сути дела — в специально заготовленный тупик. Настя, не мандражируй, вот увидишь, он вернётся, в баню сходит и спать завалится после бессонной и очень нервной ночи.

— А эта заведующая чего так дрова яростно швыряет? Уже почти все поленницы развалила.

— Похоже, Полищук решила, что дело шито-крыто, и теперь боится, что братик её на золотишко и деньги кинет, — изрёк Ермаков, попав в точку.

Заведующая не собиралась лишаться своей доли. Я её ярость и жадность, даже не видя эту особу, через стены чувствовал.

Закончив разваливать поленницу рядом с сараем, Полищук рванула внутрь дома и принялась вытряхивать на стол вещи брата из спортивной сумки. Не обнаружив там ничего напоминающего золото и деньги, она буквально взвыла от злости и принялась капать себе в стакан что-то от сердца.

Не знаю, чем бы закончилась её истерика, но тут Ермаков знаками показал, что видит кого-то вышедшего из леса. Её брат появился через несколько минут. Брюки и рубашка покрыты грязью. Кеды после себя оставляют следы из песка. Едва убийца зашёл в дом, я увидел рядом акулу пера и заметил, как она включает кассетный диктофон и кладёт его на пол.

— Гриша, почему ты не позвонил мне из Смоленска, как мы договаривались? — Полищук сразу начала с претензий.

— Сестричка, а зачем трезвонить зазря и тебя беспокоить? Дело сделано, твой план сработал, и менты наверняка повелись на оставленный в купе ложный след. К тому же мне вообще-то было некогда. Сама попробуй из Брянска на перекладных да автобусах сюда добраться, да так, чтобы никто рожу твою не запомнил.

Говорившие находились всего в двух метрах от меня, так что я спокойно читал обрывки их мыслей. Из-за досок пользоваться даром точечно, было бы затруднительно, но кое-что всё-таки я бы смог, если бы спорщики не меняли позиции.

Особой любви между родственничками я не заметил. А всё показное беспокойство походило на отношения кошки с собакой, готовых спать в обнимку только когда очень холодно.

— Гриша, ты Артёма похоронил?

— Да, пришлось вырыть яму аж на полтора метра, чтобы лесное зверьё не разрыло, — с этими словами убийца поставил к стене штыковую лопату и топор, видимо используемый для рубки корневищ.

— Значит, дело сделано, — Полищук опустилась на стул и, достав платок, начала усиленно делать вид, что утирает невидимые слёзы.

— Ага. Осталось доски замыть в сарае и гантели на всякий случай в озере утопить. Я сейчас в баню схожу, помоюсь, а ты, сестрёнка, пока этим займись и заодно шмотки мои простирни.

Судя по прочитанным обрывкам мыслей, указания младшенького братика не понравились заведующей. Она явно хотела взорваться и потребовать, чтобы это всё Гриша сделал сам. А удерживало её от скандала только неизвестность, окутывающая новое местоположение золота и остальной добычи.

Сейчас Полищук корила себя за то, что не вернулась к сараю сразу после того, как брат уехал на мотоцикле в Смоленск изображать её любовника, и не забрала золото. Ночью она просто побоялась возвращать золото в город, даже окольными путями. Да и наличие трупа любовника в сарае её пугало.

— Хорошо, Гриша, я всё сделаю, — сказала она, смирив гордость. — Но перед этим скажи, где золото и деньги? А ещё я хочу знать, зачем ты их вообще перепрятал?

— Да затем, сестричка, что ты с детства одеяло на себя тянешь. Думаешь, я не помню, как ты конфеты из буфета воровала, а фантики мне под кровать закидывала? Или от тюлей куски отрезала для своих швейных дел, и потом мамка у меня в портфеле лоскуты находила?

— Ой, вспомнил, — отмахнулась Полищук.

— Так это всегда так. Для тебя родители всё делали, а меня Гринькой-вредителем называли.

— Гриша, а ты не охренел часом? Вспомни, кто тебе помог от статьи за нанесение тяжких телесных повреждений отмазать. Да если бы не я, ты бы сейчас не здесь пальцы гнул, а на нарах сидел.

— Это муженёк твой высокопоставленный помог, — вырвалось у парня.

Судя по представшему передо мной мыслительному процессу преступника, он с момента убийства вспомнил всё неприятное, накрутил себя и решил пересмотреть первичную договорённость, которую заключил ранее с сестрой.

— Короче, сестрёнка, расклад такой: мне не охота больше в школе физруком работать за сто двадцать «рэ» в месяц. Я основную работу сделал и больше всех рисковал, так что наличку себе всю до копейки заберу, а золотишко пока в укромном месте припрячу. Буду выдавать тебе грамм по пятьдесят по мере надобности. А ты после реализации в ювелирке будешь мне половину купюр отслюнивать.