Второй муж (СИ), стр. 8

Хотя в ментале стояла тишина (дом как вымер), из предосторожности — слуги вездесущи, все видят и все знают — я не пошел напрямую к ней, зашел в кабинет Мити, запер дверь, перешел в гостиную, дальше в спальню и везде проверял, заперты ли двери. Через дверь, соединяющую супружеские спальни, вошел к Саше.

Магические светильники едва теплились, оставляя комнату в полумраке. Саша стояла в изножье кровати и нервно сжимала подол ночного платья.

Я не стал подходить к ней близко.

— Сашенька, расслабься, ложись, я сам все сделаю.

Она сбросила платье и осталась в почти прозрачной длинной рубашке, послушно пошла к кровати, заползла и откинулась на подушки.

Я не мог оторвать взгляд от ее задранной попки, пока она ползла к изголовью. В животе и в паху стало так горячо, что я понял: сдерживаться будет очень трудно, а мне нужно ей доставить удовольствие. Член уже поднялся, что пока не было видно под халатом.

«Что ж, пусть увидит, как я ее хочу. От этого не уйти».

Я снял халат и забрался на край кровати, потянулся к ней. Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза.

— Ты позволишь?

— Да, Арсений Петрович. Пожалуйста! — взмолилась жалобно.

Я подобрался еще ближе, повел по ноге вверх, сминая тонкую ткань рубашки.

— Поцелуйте меня, Арсений Петрович.

— Арсений.

— Что?

— Не зови меня по отчеству это отвлекает и тебя, и меня.

— Хорошо.

И я ее поцеловал. Сладкая. Нежная. Я ласкал ее рот, не забывая обнажать ее бедра.

— Иди ко мне.

Я помог ей приподняться, она припала ко мне теплой грудью, чтобы помочь выпростать подол, и я стянул с нее рубашку.

И был сражен: невероятно круглая пышная грудь, гладкий, круглый, выпуклый живот, крутые гладкие бедра — в отсветах ночников ее тело казалось отлитым из золота. И я все это огладил, проверяя на ощупь. Горячее, шелковистое… И такие мокрые складки лона. На ее прекрасном лице выделялись глаза, подернутые поволокой желания, темные как омуты, и припухшие полуоткрытые губы, просящие новых поцелуев… Я понимал, что она хочет, возможно, не конкретно меня, однако не придется ее заставлять, пробуждая чувственность. Я начал ласкать ее грудь, но она поймала мою руку.

— Не надо, потом. Пожалуйста.

Она потянула завязки моих штанов и освободила пульсирующий член.

— Разденьтесь, — и легла на бок, оттопырив ко мне задок.

«Да, так, пожалуй, лучше, а то не выдержу прелюдии и опозорюсь. Теперь, главное, не кончить слишком быстро».

Я стянул штаны и рубаху, прилег за ее спиной, еще раз мазнул пальцами по истекающему соками лону, помогая рукой, нашел головкой вход и стал медленно проталкиваться в горячее упругое влагалище.

— Са-а-аша… — стиснув зубы, простонал и прижался лицом к ее затылку.

Она всхлипнула. Это слегка отрезвило меня. Чтобы немного сбить возбуждение, я стал вспоминать допрос убийцы скитского монаха. Полегчало. Я уже мог контролировать себя. Захватив в ладони ее волнующие груди, прижавшись к ее спине, прислушиваясь к ее дыханию, ловя своим даром ее эмоции, я начал двигаться.

И чуть сразу же не кончил, ее возбуждение и желание чуть не смели все мои ментальные щиты. Мне снова потребовалось отвлечься, и я вспомнил первый разговор о ней с Митей.

«Арсений, мне невероятно повезло. Мне досталась в жены такая горячая девочка, что выводить в свет я ее не буду и с тобой знакомить не буду. Я ее бешено ко всем ревную. Не хочу портить с тобой отношения». До этого момента я не понимал Митю. Я не подозревал, что воспитанная, доброжелательная и внешне сдержанная Саша скрывает такую бездну чувственности. Не думаю, что он не доверял ей, скорее не доверял себе, не хотел на нее давить своей ревностью.

Мысли уже плохо отвлекали, контроль крошился как сдобная печенюшка. Я утопал не только членом, а, казалось, всем телом в жаркой неге ее лона. Смял груди и потянул соски, целуя ее плечи и шею, прикусил мочку ушка. Она вздрогнула, короткие стоны, отмечающие каждый мой толчок, прервались, а потом она протяжно застонала, и я почувствовал спазмы бархатных стенок вагины. Охнул, задвигался быстрее, и начал тоже кончать. Я оглох и ослеп, меня выгнуло. И, клянусь, я впервые в жизни кричал от этой сладкой муки.

Пришел в себя с трудом, но довольно быстро, склонился к ее ушку.

— Как ты, маленькая?

— Хорошо.

Она развернулась в моих руках, не выпуская из себя, легла на спину, одну ногу продела между моих ног, а вторую закинула мне на талию. Надо сказать, я снова был почти готов продолжить.

— Спасибо, Саша!

— Спасибо, Арсений!

Мы сказали это одновременно. Она улыбнулась, а я жадно оглядел ее лицо и приник к губам глубоким поцелуем. И она ответила, обняла меня, шевельнула бедрами, и я снова начал двигаться, и — о, чудо! — мой «старичок» не подвел.

— Ваше Сиятельство, вы позволите мне быть вашим снотворным? — шептал я ей в губы, двигаясь в ней и утопая в блаженстве.

— Почту за честь, Ваша Светлость, — прошептала она, подаваясь ко мне бедрами еще ближе.

Но я хотел благодарить и благодарить. Я вывернулся из ее объятий, сполз вниз, развел ее колени шире, пальцами раздвинул нежные набухшие складки и захватил губами и языком ее жемчужину.

И это тоже было, как в первый раз. За всю свою довольно длинную жизнь, я баловал так женщин нечасто. В тех редких случаях, когда хотел подогреть чувственность в желанной женщине, чтобы не считать себя должником.

Занимаясь любовью, очень сложно эмпатически и ментально не соприкасаться с партнером. Так вот, чаще всего, отношения походили на товарообмен. И, как ни странно, иногда именно бордельные шлюхи, которые делали это за деньги, были щедры на чувство настоящего удовольствия, а не на мерзкое чувство жертвенности или одолжения, как это было с дамами света и полусвета.

Меня невозможно обмануть имитацией оргазма и лживыми заверениями в неземном блаженстве. Поскольку мой ментальный дар — тайна, о которой знают всего несколько человек, мне пришлось с бесстрастным лицом выслушать море лжи о моих необыкновенных сексуальных способностях. Удивительно, как я не сделался после этого всего импотентом. Видимо, дар некроманта спасает здоровым безразличием к чувствам и уравновешивает чувствительность менталиста.

А вот этой девочке все нравится, как есть, и она ни в чем не собирается меня уверять, ей это не нужно, просто отдается мне полностью и получает меня с чистейшим незамутненным наслаждением.

Я легко проскользнул двумя пальцами в лоно, увлажненное ее соками и моим семенем: какое удовольствие, чувствовать ее и делать так, как ей нравится. А я даже пальцами ловил такой кайф, что пришлось умерить свои старания над жемчужиной, чтобы не причинить ей неудобство. Её оргазм наступил очень быстро, спазмы долго не затухали, она металась и вскрикивала, я сам чуть не кончил, утонув в ее ощущениях, поэтому снова перебрался к ней поближе, обнял, слился с ней в поцелуе, снова вошел в нее и поймал еще один бешеный оргазм после нескольких толчков.

«О, Боги! Я не хочу выходить из нее. Я хочу жить в ней».

А она опять плакала.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — бормотала, улыбаясь сквозь слезы. — Простите, что я плачу.

— Девочка моя! — я беспорядочно целовал ее лицо, и не находил слов, чтобы выразить благодарность и свои чувства.

Я понимал, что она просто любит заниматься любовью, и ей это необходимо. Я намерен был постараться сделать так, чтобы она любила это делать со мной, и я ей был необходим. Все то время, что мне отпущено. Жаль, что, как и у Мити, этого времени так мало.

— Сашенька, как часто вам необходимо снотворное? — я глянул на нее лукаво.

Надеялся, что глянул лукаво, а не умоляюще как пес, выпрашивающий ласку. Я боялся, что она передумает.

Саша улыбнулась, открыто посмотрела мне в глаза, потом все же смутилась и прошептала:

— Как можно чаще, если не запретит целитель.

— Мне остаться или уйти?

— Останьтесь, Арсений Петрович, только сначала в купальню помогите пройти.