Рекапитуляция (СИ), стр. 43

Первым откололся Синьцзян, следом отвалился Тибет, южные провинции начали тяготеть к Тайваню, а Маньчжурия — к России. Начались столкновения между региональными силами.

Дальше — больше. Один из китайских полевых командиров, заполучивший ядерное оружие, решил применить тактический заряд против своих противников в ходе противостояния между официальным Пекинским правительством и южанами. Это вызвало немалый переполох в мире, который только пережил ядерную войну между Индией и Пакистаном, и применение атомных зарядов Израилем. Больше всего напряглась Россия — триста-четыреста ядерных боеголовок на погружающейся в хаос соседней территории, часть из которых стояла на межконтинентальных баллистических ракетах — чудовищная угроза. Особенно в условиях, когда страна теряет целостность, а власть на местах захватывают варлорды разной степени вменяемости.

В общем, в феврале ядерная триада Китая была практически полностью уничтожена превентивным российским ударом — баллистическими ракетами разнесли немногочисленные ракетные шахты и ликвидировали мобильные установки, а в Восточно-Китайском море ядерной торпедой была потоплена единственная китайская подлодка с баллистическими ракетами. После этого российские войска совместно с северокитайскими силами к концу 2003 года подошли к Пекину, и Маньчжурия окончательно отделилась, провозгласив… империю. Оказалось, что в живых до сих пор оставались потомки последней китайской правящей династии: племянник императора Пу И — Цзинь Юйчжань, который под именем императора Гуанфу занял престол.

Последними в Китай влезли собственно японцы. Под эгидой мандата ООН, разумеется, и в целях наведения порядка и стабилизации ситуации, но в итоге «почему-то» получился марионеточный Протекторат Шаньдунь. Придуманная немцами в этом мире формулировка «стабилизационный контингент» вообще широко используется, как я посмотрю…

Итог — Китай ныне разделён на Тибетскую теократию, Туркестан, Южно-Китайскую Демократическую республику, Маньчжурскую Империю, Протекторат Шаньдунь и остатки Китайской Народной Республики.

Ну, а позиция Японии теперь преподносилась, что конфликтовать с крупными державами неразумно, когда вокруг полным-полно бесхозных территорий. И вроде как даже нехотя покаялись за все предыдущие косяки, так сказать — участие в развязывании войн, военные преступления и прочие милые сердцу любой агрессивной империи вещи. Но всё это, вкупе с вассалитетом Штатам, поименовали ошибками прошлого. А кто прошлое помянет, тому, как известно — глаз долой.

Впрочем, кто забудет — тому сразу оба.

На мой взгляд нынешняя Япония чем-то была близка к Японии перед Первой Мировой — в крупные авантюры не лезли, делали приличное лицо и аккуратно подъедали всякую мелочь вокруг. С США разругались, когда те не стали спасать рухнувшую в начале нулевых японскую экономику и вообще, считай, бросили своего верного союзника наедине со всей восточной Азией. А если что-то когда-то и объединяло эти страны в условиях постоянной грызни всех со всеми, так что лютая и непроходящая «любовь» к Японии. Благо, что было за что точить зубы на потомков самураев. Но — повезло. Китай как основной противник фактически самоликвидировался, а с Россией оказалось проще быть в союзе, чем воевать (два потопленных в ходе Курильского конфликта японских эсминца не дадут соврать). Зато под боком есть слабые Филиппины, охваченная хаосом Индонезия, ну и раздробленный Китай, естественно. Которые под шумок и с молчаливого одобрения мировой общественности удалось прибрать к рукам и тем самым вытянуть страну из затяжного кризиса. Конечно, Япония и на Вьетнам с прочей юго-восточной Азией облизывалась, но больше откусить в текущих условиях была уже не в состоянии. Одна только Индонезия отвлекала львиную долю сил — султанат Аче, непризнанную Южно-Молуккскую республику и повстанцев на Папуа и Калимантане даже спустя десять лет додавить не могут. А ведь есть ещё и Филиппины, да и на границе с Южным Китаем не очень спокойно.

…После школы я отправился в штаб-квартиру.

Там я переоделся в спортивную форму, потому как по плану тренировок на сегодня была, так сказать, общая физическая тренировка — подбор с тренерами программы занятий и сами занятия на тренажёрах. Ну и бег, приседания, отжимания, подтягивания, упражнения на пресс…

Спустя пару часов я чувствовал себя не просто как выжатый, а как пропущенный через мясорубку лимон. Благо что иных занятий, требующих активности больше, чем медленное моргание и сиплое дыхание, на сегодня не предполагалось…

Меня просто отправили к психологу.

Доктор Такеши Мидори оказался сильно лысым японцем лет пятидесяти в свитере, джинсах и круглых очках.

— Приветствую, пилот Нагумо, — кивнул он мне, когда я вошёл в его кабинет. — Проходите, садитесь.

Ну, меня второй раз просить о таком не требовалось, особенно после многочасовых тренировок — присесть где-нибудь сейчас было очень неплохо.

— Как думаете, почему вас направили ко мне?

— А зачем могут отправить к психологу? — вопросом на вопрос ответил я. — Видимо, для того, чтобы оценить моё состояние.

— Именно так, — кивнул Мидори. — Для начала — ответьте, пожалуйста, на вот эти тесты.

И протянул мне солидную такую пачку распечаток.

Что ж… Тесты, так тесты.

Я вооружился ручкой и начал отвечать на почти что бесконечные и довольно-таки однотипные вопросы. Что-то такое мне, помнится, приходилось заполнять в военкомате перед получением приписного свидетельства: то и дело повторяющиеся вопросы о том, не хотелось ли мне кого-нибудь пристукнуть или наоборот — свести счёты с жизнью из-за депрессии.

Выпендриваться я не стал и отвечать постарался не с полной откровенностью. И если помереть самому мне никогда не хотелось, то вот кого-нибудь пристукнуть — очень даже.

На всё про всё я потратил минут пятнадцать, после чего вернул распечатки психологу.

Тот на удивление быстро их пролистал и внимательно посмотрел на меня поверх очков.

— Вы быстро управились, — сказал он.

— Так ничего же сложного, — пожал плечами я.

— А ещё вы явно отвечали не от всего сердца, так сказать, а правильно.

— Это плохо?

— Вовсе нет, — Мидори невозмутимо отложил распечатки в сторону. — Мне же всё-таки нужно отчитываться и предоставлять какие-то данные… Но давайте теперь поговорим уже более откровенно.

— Что вас интересует? — слегка устало вздохнул я.

— Меня интересует ваше отношение к возложенной миссии. Можете просто описать свои ощущения.

— А что тут описывать? Миссия ответственная, важная… но интересная и хорошо оплачиваемая. Меня всё устраивает.

— Даже возможность гибели?

— Все умирают, — пожал я плечами. — Рано или поздно. Лучше, конечно, поздно, чем рано… Но так-то и в обычной жизни может кирпич на голову упасть.

— И вы совсем не боитесь умереть? — взгляд психолога стал внимательнее.

— Говорят, что не боятся умереть только дураки или безумцы… Но я бы сформулировал это иначе. Я не то чтобы боюсь погибнуть, просто считаю, что умереть было бы довольно обидно.

— Обидно? — приподнял брови Мидори.

— Ну да. Мне всё-таки в следующем месяце исполнится только шестнадцать, а хотелось бы, знаете ли, ещё пожить, жениться там, детей завести… Не сейчас, конечно, но как-нибудь потом. Ну или, например, посмотреть, что дадут технологии Призраков человечеству. Мне вот вчера сказали, что мы фактически подошли к овладению антигравитацией, а это бы сильно упростило те же космические полёты. Никогда не мечтал стать космонавтом, знаете ли, но вот в космос слетать было бы интересно.

— Интересная концепция, — рассмеялся психолог. — То есть вы не страшитесь пилотирования?

— Ну… — я почесал кончик носа. — Если начистоту, то, возможно, я страшусь подвести понадеявшихся на меня людей. Вот как насчёт такого страха?

— Я бы сказал, что с точки зрения существования социума, это весьма полезный страх. Означает, что вы приложите все усилия, чтобы не подвести других… В целом, это очень хороший позитивный настрой, можно даже сказать — весьма патриотичный. Вы религиозны? Суеверны?