Кодекс физрука (СИ), стр. 33

Я не колеблясь бы применил их в реальном бою, ибо после реального боя мои противники не имеют обыкновения делиться своими впечатлениями, но здесь, на тренировке, это было бы слишком опасно.

Через пять минут мы уже оба взмокли, и я с удовлетворением отметил, что сдерживать его натиск мне становится все легче. Тело откликалось, тело приходило в форму. Я не чувствовал усталости, меч был продолжением моей руки, и я все увереннее читал рисунок боя, и, пожалуй, даже немного им увлекся, перейдя в нападение.

Торбьорн не без труда отбил мой выпад и сделал несколько шагов назад, поднимая меч над головой.

— Очень хорошо, — сказал он. — Лучше, чем когда-либо прежде. Ты не терял времени даром. Похоже, все то время, что мы с тобой не виделись, ты посвящал тренировкам. Твоя сила начинает пробуждаться.

— Просто у меня были хорошие учителя, — сказал я, имея в виду отнюдь не профессора Олафссона.

Тем не менее, Торбьорн принял это замечание на свой счет и довольно осклабился.

— Нужно сделать небольшой перерыв, ярл.

— Конечно, — сказал я слегка разочарованно. Нет ничего лучше хорошей драки, и Торбьорн подарил мне давно забытое ощущение.

— Это ради твоей же безопасности, — объяснил он. — Сдерживая твой напор, я слишком близко подошел к грани, которую лучше не переступать.

Видимо, для того, чтобы войти в режим берсерка, Торбьорну не надо было обжираться мухоморами или кусать себя за край щита.

Глава 16

Вообще, я должен сказать, что это ощущение «снова в школу» мне не нравилось. Я был взрослым самодостаточным человеком и совершенно не ностальгировал по тем временам, когда не был взрослым самодостаточным человеком. Мне не нравился режим дня, мне не нравилось, что приходится делить апартаменты с соседом, не нравились маячившие впереди занятия, домашние задания и оценки, которые мне будут за них ставить. Мне не нравилось, что откуда-то снова появились люди, которыю будут говорить мне, что делать. Еще мне не нравилось, что я должен за все это платить.

Почему я на самом деле не потерял память, как это случилось в прошлый раз, во время путешествия во вселенною хроношторма? Возможно, если бы я ничего не помнил о своем прошлом, вживание в этот мир далось бы мне немного проще.

С телом мне, наверное, повезло. Тело мне выдали молодое и спортивное, пусть и учащееся в какой-то там гимназии. У этого тела тут и без меня были какие-то перспективы. Было бы куда занятнее, если бы я вдруг очнулся в этом мире одноногим стариком где-нибудь на Гаити. Но тело ведь ничего не определяет. Юношеской беззаботности, которая, наверное, могла бы быть единственным плюсом теперешнего положения, у меня так и не появилось. Никакой гормональный взрыв не перешибет груз многовекового жизненного опыта.

Эйфория от почти честной драки, которую подарил мне Торбьорн Два Топора, быстро улетучилась. Он заметил мое подросшее мастерство, но, похоже, что ничего так и не заподозрил. Или, по крайней мере, не сумел облечь свое подозрение нужными словами, потому что никаких вопросов он мне больше не задавал, и оставшуюся часть занятия мы просто мутузили друг друга боевыми мечами.

При этом, как я понимаю, в поддавки играли мы оба. Он сдерживался, чтобы не войти в режим берсерка и не начать крушить тут все вокруг, а я использовал только самые примитивные и наиболее честные приемы, настрого запретив себе пускать в ход абилки и специальные удары.

Я чувствовал, что тренировка пошла мне на пользу. Подвергнутое экстремальным нагрузкам тело быстрее набирало форму и подстраивалось под… ну, под то, что оказалось у него внутри.

После тренировки я принял душ и отправился в школьную столовую, находившуюся на первом этаже жилого корпуса. Поскольку занятия еще не закончились, учеников здесь не было, зато еда уже была. На линии раздачи я взял себе порцию макарон с соусом карбонара, салат «цезарь» (мне кажется, что салат «цезарь» существует в любой вселенной. По крайней мере, мне еще не попадалась такая, в которой бы его не было) и чашку горячего чая.

Столовая внешним видом напоминала неплохой ресторан. Деревянные столы и стулья, белоснежные скатерти, как каждом столике солонка, перечница, стакан с салфетками… В мое время школьные столовые выглядели не так.

Я сел за столиком у стены и принялся за салат, когда и произошел… э… инцидент.

Вряд ли они целенаправленно искали меня. Скорее, их пораньше отпустили с уроков и они тоже зашли поесть, но стоило им меня заметить, как их планы изменились.

Их было трое, на вид они были моими ровесниками из выпускного класса, и они, не сговариваясь, сразу же направились к моему столу, и лица их расплывались в гаденьких ухмылках.

— О, Вася! — воскликнул белобрысый, шедший посередине. — А говорили, что ты болеешь.

— Выздоровел, получается, — сказал тот, что стоял слева. У него был кривой, свернутый набок нос.

Я сразу подумал, что они аристократы. Так изысканно изъясняться может только привилегированное сословие.

— Не думал, что увижу тебя снова, Вася, — сказал белобрысый. Они остановились рядом с моим столиком и принялись над ним угрожающе, как им казалось, нависать. — Я думал, что ты исчезнешь без следа, как и те остальные.

— И лучше бы ты действительно исчез, — поддакнул ему кривоносый.

— Говорят, что твой папенька отдал богу душу, — продолжал белобрысый. — Так что ты теперь, получается, князь?

Видимо, это были местный Драко Малфой и его прихлебатели. Как их там звали? Я уже и не помню.

— У империи нет будущего, если такие, как ты, становятся князьями.

Других учеников в столовой не было. Педагогов тоже. Были двое местных работников, но они то ли не слышали, то ли не собирались вмешиваться в разборки юных дворян.

Я медленно дожевывал салат.

— Парни, по-моему, он нас игнорирует, — сказал белобрысый.

— Видимо, он ждет, что мы будем обращаться к нему «ваша светлость», — сказал третий, который до сих пор молчал. У него был глухой хриплый голос. Этот тип был ниже своих дружков, но зато вдвое шире в плечах, и у него были длинные руки. Наверное, в рукопашной он был бы наиболее опасным из этой троицы.

— Я ем, — сообщил я, положив вилку на стол. — Когда я ем, я глух и нем.

— Жалкое зрелище, — сказал белобрысый. — Это у тебя тут что, чай?

Он протянул руку над столом и коснулся моей чашки указательным пальцем. Жидкость подернулся дымкой, а потом превратилась в лед, не выдержавший давления фарфор треснул в нескольких местах.

— Можешь его теперь погрызть, — предложил белобрысый.

В бытность мою грызущим гранит науки юнцом мне не довелось сталкиваться со школьным буллингом, да и дедовщина в армии как-то прошла мимо меня, но основные признаки я сумел распознать сразу, и первоначальным моим порывом было сломать фокуснику челюсть.

Но я решил смирить свое естество. Он был аристократом, он только что продемонстрировал, что владеет силой, и выходить с ним на открытый конфликт, наверное, было бы не самым умным и дальновидным ходом, потому что черт знает, сколько еще времени мне придется провести в этой гимназии, этом городе и этой империи, и…

Я медленно отодвинул стул и встал, глядя ему прямо в глаза.

— Очень страшно, Вася, — сказал он. — И что ты сделаешь?

— Тебе это не нужно, — сказал я.

— Мне не нужно что? — переспросил он, снова выставив указательный палец и ткнув меня им в грудь. От пальца по телу разошлась легкая волна холода.

— Отвали, снеговик, — сказал я, переходя на местный высокопарный слог.

— А то что? — спросил он и снова ткнул меня пальцем.

Наверняка существовал какой-нибудь способ выйти из этого конфликта мирно, разойтись, что называется, краями, но я не стал утруждать себя поисками и просто сломал ему палец. Благо, это было несложно, ибо он все еще выставлял его в мою сторону.

Дело было даже не в принципе, хотя и в нем, конечно, тоже. Ну, типа, если ты прогнёшься один раз, то дальше тебя будут гнуть все сильнее и сильнее, и рано или поздно дело все равно дойдет до насилия, только потом все это обойдется тебе еще дороже и все такое.