Кодекс физрука (СИ), стр. 25

Видимо, эта мысль отразилась на моем лице, потому что Иван Павлович разочарованно выдохнул.

— Вы мне не верите, — сказал он. — Просто вам еще не довелось с ними столкнуться.

— А вам доводилось? — спросил я. — Ну, в смысле, вы видели хотя бы одного рептилоида?

— Наверняка, — сказал он. — И вы, я уверен, тоже.

— Я такого не помню.

— Вы просто не поняли, что перед вами был рептилоид, — сказал Иван Павлович. — Они же маскируются под нас.

— Звучит логично, — сказал я.

— В Москве их особенно много, — сказал Иван Павлович.

— Буду держать ухо востро, — пообещал я. — А почему именно там?

— Очевидно же, потому что их привлекают деньги и власть, — сказал он таким тоном, словно объяснял прописные истины ребенку.

— Всех привлекают деньги и власть, — сказал я.

— Но рептилоидов — особенно.

— Понятно, — сказал я. — А с масонами у вас в столице как дела обстоят?

— Старый, весьма уважаемый орден, сейчас уже почти потерявший былое влияние, — сказал он. — А почему вы спрашиваете?

— Не знаю, просто в голову пришло, — сказал я.

— Понимаю, — сказал он. — Нахватался по верхам, что-то об этом знаешь, что-то о том слышал, а целостная картина мира у тебя пока не складывается, да?

— Что-то в этом роде, — согласился я.

Состав остановился на пустынном полустанке посреди леса. Людей на платформе не было, никто не сел в поезд, никто из него не вышел, но мы все равно отстояли положенное время, прежде чем машинист закрыл двери и продолжил путь.

— Что ж, бывай, Василий, князь Чапаев, — титулярный советник в отставке хлопнул меня по плечу и отправился на поиск следующей жертвы. — Моя визитка у тебя есть, так что найдешь меня, если понадобится.

— Непременно, — согласился я.

Я где-то слышал, что с сумасшедшими лучше во всем соглашаться.

Глава 12

Если владения князя Чапаева пребывали в условном девятнадцатом веке, а обстановка в Коломне больше напоминала конец двадцатого, в столице наступил век двадцать второй. И первые часы пребывания в нем могли бы натолкнуть меня на мысль, что в двадцать первом в этих краях случилась ядерная война.

Конечно, никакой ядерной войны не было (спойлер: в этом мире вообще не изобрели ядерное оружие), но о чем еще я мог подумать, если мое первое знакомство со столицей произошло под землей?

Приблизившись к Москве километров эдак на двадцать (пригороды еще толком даже не начались), наш поезд въехал в туннель и больше не выезжал из него до самого вокзала. Вокзал, кстати, и здесь назывался Казанским, вот уж странное совпадение.

Над залитым искусственным светом перроном высилась громада гранитного потолка. Размах подземного строительства поражал воображение любого, кто не бывал в Мирах Бесконечной Войны и не видел города гномов, и даже я немного впечатлился. В каких-то моментах этот мир был похож на мой собственный, вплоть до совпадения некоторых географических названий, поэтому любые отличия воспринимались мной с большим, чем того заслуживали, удивлением. Я имею в виду, если бы я прибыл в Кванг, столицу Вантунианской империи, меня бы ни черта не удивило, что Кваргузианский вокзал построен под землей. Это же Кванг, мало ли, какие у них тут обстоятельства.

А вот Москва и Казанский до сих пор были слишком знакомыми для меня топографическими названиями, и у меня имелось собственное представление о том, как они должны выглядеть. Когнитивный диссонанс во все поля.

Я вышел на перрон. Людей на вокзале было немного, и фигуры Сигизмунда Черного среди встречающих вроде бы не обнаружилось. Слившись с редкой толпой, я двинулся в общем для всех направлении и оказался в здании вокзала. В принципе, оно ничем не отличалось от обычного здания вокзала: залы ожидания, кассы, магазинчики и кафе, по территории бродили группы местных полицейских, прикидывающихся космическими десантниками.

Поскольку у меня с собой не было никаких документов, я старался держаться от них подальше. Нарываться на какую-нибудь проверку паспортного режима мне совершенно не хотелось.

Выбрав среди пассажиров какого-то благообразного старичка, я присел ему на уши и поинтересовался, не знает ли он адрес моей альма-матер. Хотя он и удивился вопросу, но все же без лишних предисловий выдал мне необходимую информацию. Через небольшой переход я попал на станцию метро, доехал по Кольцевой линии до Зеленой ветки и отправился на станцию Гимназическая.

В метро на меня особого внимания не обращали. Москва привыкла к приезжим и давно перестала на них хоть как-то реагировать. А может быть, я и не выглядел приезжим. Может быть, меня просто принимали за любителя ретро-костюмов или предполагали, что я еду на какой-нибудь карнавал.

Я тоже старался не глазеть на других людей. Ну, люди и люди, чего я там не видел. Две руки, две ноги, сверху какая-то голова. После всех миров, в которых я побывал, меня сложно было удивить выбором одежды или фасоном прически.

В целом, люди выглядели вполне привычно, за небольшим исключением. Здесь не было смартфонов, планшетов или каких-то других электронных гаджетов. Люди читали печатные издания — книги, газеты, журналы. В предыдущих посещенных мной мирах все это давно стало атавизмом, и бумажные книги читали только истинные любители антиквариата.

Я вышел на Гимназической, не без труда сориентировался по указателям, отдал добрых десять минут жизни на откуп медленно ползущему эскалатору и наконец-то оказался на поверхности.

В наличии был широкий проспект, не загруженный трафиком даже наполовину, огромный парк с одной стороны проспекта и застроенный среднеэтажными зданиями (в моем представлении, это от девяти до пятнадцати этажей) жилой район. Я снова спросил дорогу, и мне указали на парк. Решив, что гимназия находится за ним, я прошел через калитку и двинулся по вымощенной брусчаткой дорожке.

Дорожку подметал одинокий дворник с простым деревенским лицом. Обычной метлой подметал, а не той футуристической хренью, которой пользовался его коллега в Коломне.

Я ошибся.

Гимназия находилась не за парком, она расположилась внутри. Ее окружал еще один забор, выглядевший гораздо солиднее прежнего. Кирпичные столбы, между ними — ажурная решетка двухметровой высоты, заканчивающаяся пиками, через которые довольно неудобно перелезать. Не то, чтобы невозможно, я в свое время и не через такие заборы шастал, и не сомневался, что и для местных учащихся он непреодолимой преградой не станет, а именно неудобно.

Перелезать через забор я не стал, поскольку увидел неподалёку калитку, а рядом с ней — будку охраны. В будке скучал за кроссвордом немолодой мужчина в темно-синем мундире без знаков различия. Я постучал в стекло, привлекая его внимание, и сразу же был удостоен недоброжелательного взгляда.

— По средам не подаю, — сказал он. — А вход для курьеров на другой стороне.

— Я — князь Чапаев, — сообщил я. — И я тут учусь.

— Ага, а я — граф Радищев, — сказал он, и тут в его мозгу что-то перещелкнуло. — А ну-ка обожди, ваша светлость.

Он снял телефонную трубку и набрал короткий внутренний номер. Перед тем, как ему ответили, он закрыл окошко, так что разговор я не слышал, однако, когда этот разговор закончился, охранник разговаривал со мной совсем другим тоном.

— Вернулись, значит, ваша светлость, — засуетился он. — Сейчас я калиточку-то открою. Милости просим обратно в гимназию, так сказать.

Он выбежал из будки, отомкнул замок и открыл передо мной калитку, слегка согнувшись в поклоне. Меня это, разумеется, покоробило. Я не любил, когда передо мной вот так. Я, может быть, и божественные свои обязанности через пень-колоду выполнял, чтобы с верующими пореже встречаться.

Люди не должны лебезить друг перед другом, а выказывать уважение нужно человеку, а не титулу, который он носит, или должности, которую он занимает. Ну, в моем ограниченном понимании, так сказать.

— Бенедикт Арнольдович попросил вас сразу к нему в кабинет подойти, без всяких отлагательств.