Лучший травник СССР 2 (СИ), стр. 42

Дылда уже проснулся, смотрел на меня с кровати глазами, в которых застыли и надежда, и страх.

— Как ощущения? — спросил я.

— Ноги, — он шевельнул пальцами под одеялом, — Я их чувствую. Обе. Гораздо сильнее, чем вчера.

— Ну, давай, боец. Мать свою не позорь. Вставай.

Я подал ему руку. Он ухватился — хватка крепкая. И потянулся наверх. Сам, уже без корсета. Спина почти прямая, ноги его держат, не подгибаются.

Он стоял. Сам. Шатало, да. Был бледный, как полотно, но стоял на своих двоих!

— Я, — натужно выдохнул он, — Я же стою!

— Голова не кружится?

— Есть немного.

— Пройдёт. Сделай шаг.

Он сделал. Один. Второй. На третьем качнулся, я поддержал. Сводил в сортир, практически держа его на весу за подмышки.

— Хватит на сегодня, — сказал я строго. — Завтра снова продолжим. А сейчас — в кроватку, и спать дальше.

Мать его всхлипывала в углу, прижимая платок к лицу. Я сделал вид, что не замечаю. Пусть поревёт. Это не те слёзы, чтобы нужно было успокаивать.

Через три дня Дылда уже сам ходил по двору, сначала с палкой, потом без. Мамин каждый вечер проверял его, и каждый вечер лицо врача становилось всё более задумчивым. На четвёртый день он отозвал меня в сторонку.

— Александр Сергеевич, я не понимаю, — сказал он, понизив голос, хотя рядом никого не было, — Те микротрещины, которые я видел после вашего сеанса, исчезли. Полностью. Всего лишь через сутки. Это зелье? Или что-то другое?

— Или, — кивнул я. — И то, и другое. Зелье запустило процесс, а организм остальное сам доделал. Пациент у нас молодой и здоровый. Мы ему только помогли.

— Не только, — Мамин покачал головой. — Я всё видел. Даже, как ваши руки светились, когда вы собирали позвонки. Я тогда подумал — показалось. Но нет. Теперь уверен — не показалось.

— И что же вы об этом думаете?

— Думаю, — он помолчал, глядя на Дылду, который пытался без помощи матери залезть на крыльцо, — Что вы не врёте. А всё вами сказанное — правда. И ещё, что я ничего не понимаю в том, как устроен мир. А прожил почти шестьдесят лет — и только сейчас начал догадываться, что языческие легенды не врали.

— Это нормально, — я хлопнул его по плечу. — Те, кто думает, что всё понимает, обычно понимают меньше всех.

— А вы?

— А я просто делаю, что умею. И учу вас делать то же самое. Остальное — не моя забота. Нет у меня времени на высокие размышления. Вы уж простите.

На пятый день Дылда уже сам, без всякой поддержки, прошёл от крыльца до калитки и обратно. Спина прямая, шаг почти уверенный, только чуток припадает на правую ногу — следствие долгого лежания, мышцы у него ещё не в тонусе.

— Завтра начнём зарядку, — объявил я ему, — Хоть и лёгкую, но регулярную. И через неделю ты забудешь, что с тобой было.

— А корсет? — спросил он.

— Корсет на стенку прибьёшь. Гвоздями. И с автографом, как договаривались. Не забудь.

Он улыбнулся — впервые за всё время широко и открыто.

— Спасибо, Сокол.

— Не благодари. Ты живой и здоровый — это главное. Остальное значения не имеет.

Если кто-то думает, что клубничный бизнес у жён закончился с приходом натуральных урожаев на садовых участках, то он ошибается. Как бы не так! Вопрос качества ещё никто не отменял! Собственно, как и размеров ягоды. А они нынче такие пошли, что пальцами одной руки не охватишь. Здоровенные! А запах… И на вкус хороши, даже по моему мнению, хоть я и не фанат ягод.

Понятное дело, что этот эксклюзив пошёл нарасхват, и даже цена покупателей не пугала. Такую ягоду, крупнющую и одна к одной, ещё попробуй найди!

К слову сказать, Свердловск — город с миллионом населения, всего лишь индустриальный центр Урала, но никак не сельского хозяйства. Некогда рабочим и инженерам ягодой заниматься. А бабки с дедами… Ну, так-то они тоже бывшие рабочие, а вовсе не агротехники. Им дай Бог что-то для личных нужд вырастить. Пусть и плохонькое, но своё ! Это важно!

Так что Танюшина клубника кроет и местную, и привозную, ровно так же, как белый концертный рояль в сравнении с пианино «Урал». Вроде бы по смыслу что-то близкое, но почувствуйте разницу во всём остальном.

И нет, это сравнение не я придумал. Куда мне… Его Зинаида Марковна преподнесла, со слов постоянного клиента, профессора из консерватории. Похоже, он изрядный гурман и толк знает не только в роялях, что я ей и высказал. Она смущённо подтвердила, что клубники он берёт много и часто, и наверняка не для себя одного, хотя и закоренелый холостяк. А ещё частенько снадобье, то, что для мужской силы, заказывает в приличных количествах. Порой по пять бутыльков сразу берёт.

Понятное дело, я тоже догадался о том, что холостяк живёт достаточно активной жизнью и студенток обучает не только музыке. Но где я, и где они — эти люди искусства! Богема же…

— Зинаида Марковна, матушка спросить велела, не согласитесь ли вы стать её свидетельницей на свадьбе. Она вас за близкую подругу считает, оттого и обратилась с этим вопросом. Понятное дело, что я озабочусь тем, чтобы вам комфортно всё было. Привезу и увезу, и устрою, как родную, — начал я уговаривать соседку, после того, как отвёз Дылду с его матушкой на вокзал.

— Ой, Сашенька! Какая приятная новость! И кого она там у тебя в лесу нашла? Неужели лесника — вдовца? — чисто по-женски порадовалась Зинаида, заодно подпустив в свой вопрос изрядную долю скепсиса и иронии.

— Мамин. Сергей Иосифович. В каком-то смысле он коллега вашего мужа, так как тоже врач, — ответил я честно.

— Погоди-ка, он что, полный однофамилец самого !

— Вы про что?

— Про главврача обкомовской больницы, про кого же ещё! — разгневанно припечатала меня соседка.

— А-а-а… — почесал я в затылке, — Не хочу вас расстраивать, ну да, про него и речь. Он ей предложение сделал, и они уже заявление в ЗАГС подали.

— О-бал-деть… — чётко разделила Марковна степень своего офигевания, — Так не бывает! Нет, такого просто не может быть!

— Бывает, как видите. Так что мне матушке сказать? Свадьба состоится ровно через две недели, в селе Афанасьевское. Я, согласно закона, им обоим временную прописку у себя оформил, как и положено всем честным советским гражданам, которые больше двух месяцев проживают на новом месте. Так будете свидетельницей?

— Буду! Ещё как буду! — загорелись глаза у жены стоматолога, когда она наконец-то поняла, какой шанс ей только что был предложен. Это же… Да, пожалуй он — входной билет в высшие слои общества!

Дай Бог, чтобы телефон соседей сегодня выдержал нескончаемую череду звонков…

Новостные ленты в СССР? Нет, не слышал про такие, а вот «сарафанное радио» вести разносило с изрядной скоростью, попросту говоря, крайне оперативно и они расходились в разные стороны, словно направления им указывали растопыренные пальцы рук! Во все стороны!

И как обычно, ради украшения новостей, к ним прилеплялись мелкие детали. На первый взгляд, практически незначительные. Чисто слухи. Одни утверждали, что я рак вылечил, другие ещё про пару заболеваний твердили, из тех, что считались неизлечимыми ранее. Понятное дело, что в такую дичь никто бы не поверил сходу, но… Во! Тут-то оно и вмешалось, это великое НО!

Все эти слухи были высказаны на фоне новости о свадьбе моей матушки и главврача обкомовской больницы, а это — совсем другой коленкор! Словно Печать Качества оказалась поставлена на все мои эликсиры!

Тут-то даже самые отъявленные скептики призадумались и решили не рисковать лишний раз с негативными речами. В том смысле, что не стоит плевать в колодец, из которого может и водицы придётся испить.

А потом ходоки из города потянулись. Сначала понемногу, по три — пять человек в день, и помогал я далеко не каждому, но не прошло и полмесяца, как поток вырос вдвое, и продолжал расти, не останавливаясь.

К концу июля одолели настолько, что хоть шлагбаум ставь с надписью, запрещающей проход и проезд на ведомственную территорию.