Черная вдова и три ее мужа. Первый муж (СИ), стр. 19

Я скатилась с него, обняла его безвольное тело и завыла в голос уже от сокрушительного горя. Отщелкнула кольцо с его члена и спрятала под подушку: нечего позорить Господина, Его Светлость графа Потемкина Дмитрия Андреевича. Мягким касание закрыла его остановившиеся глаза.

Потом, размазывая по лицу слезы и сопли, взяла влажную губку, обмыла промежность мужа от соков и семени. Член так и не опал: кровь уже не циркулировала, на основании осталась багровая борозда. Я поняла, почему он запретил себя осматривать. Он знал. С большим трудом натянула на него подштанники, прикрыла по грудь одеялом. Накрыть лицо, как положено, заставить себя не могла. Глаза все равно закрыты. «Пусть так, будто спит».

Привела себя в порядок, попыталась прекратить рыдать, но не вышло. «Ну и ладно».

Пора звать целителя.

***

Целитель констатировал смерть моего мужа. Князь также засвидетельствовал, и, как представитель властей заполнил документы, проставил время смерти, и они оба подписали бумаги. Мое участие не требовалось. Без Мити я снова стала предметом мебели.

Но я в своем праве. Я сообщила, что обмывать тело мужа и обряжать буду сама. Позвала Дарью и камердинера мужа Матвея. Дарья вызвала двух дюжих мужиков, которые на носилках перенесли тело в баню, уложив на нижний полок. После мы остались втроем. Я знала, что эти люди будут молчать, что бы ни увидели. И они не дрогнули ни жилкой, когда избавили тело моего мужа от покрывала и штанов.

Мы аккуратно обмыли покойного, Дарья и Матвей не отстраняли меня, хотя я только путалась под ногами, стараясь еще и еще прикоснуться к лицу Мити. Обрядили в исподнее. После, вызванные опять мужики отнесли тело в спальню, где уже сменили белье и застелили кровать покрывалом. Надели на Митю его роскошный со всеми регалиями мундир. И тело перенесли в малую залу, где на невысоком помосте стояла готовая домовина, выдолбленная в цельном стволе дуба по размерам покойного. Митя и об этом позаботился.

Я больше не выла, не скулила, молчала. Только лились и лились слезы.

Все ушли, в пустой зале остались мы трое: я, Дарья и Матвей. Дарью я поблагодарила, обняла и отпустила, и обернулась к Матвею.

Слабый маг, но маг, все еще полный жизни и сил. Он – бастард-сирота из младшей ветви Рода – почти всю жизнь был с Митей, с малолетства.

– Матвей, если хочешь, я тебе выделю дом там, где тебе удобно, назначу пенсион, женишься, заведешь детишек, тебе еще не поздно.

Матвей без аффектации опустился на колени.

– Ваше Сиятельство, Александра Николаевна, дозвольте остаться служить.

Я ожидала чего-то подобного.

– Тогда, Матвей, будешь служить сыну Его Сиятельства. Будешь его дядькой, когда родится, а потом так же станешь его камердинером. Только как же семья?

– Я и раньше мог жениться. Его Сиятельство не возражал. Не сложилось. Буду служить вам, барыня, и сыну хозяина, сколько смогу.

Я отослала и Матвея и осталась с телом мужа одна.

Я просидела до рассвета, а потом то ли задремала, то ли потеряла сознание. Очнулась уже у себя в спальне в кровати. Сон не шел. Меня плющило и выворачивало, я корчилась, обнимая его подушку, на ложе, где мы с Митей не раз предавались любовным затеям. Да, я не разрешила Гаше менять белье в своей спальне. И подушка до сих пор пахла им: его маскулинный дух с нотами разогретой солнцем древесной коры и оплавленного песка.

Я тихо скулила, вспоминая, и гоняла по кругу одну и ту же мысль: «Митя, Митенька, любовь моя, как же так?! Я когда-то думала, что мне больно, когда меня били и обманывали?! Сука! Это было вообще ни о чем! Я, глупая, тогда не знала, что такое настоящая боль! Митя-а-ааа! Митя-а-ааа!»

Боль от потери сразу дала о себе знать, но становилась с каждым часом все сильнее и сильнее. Она грызла изнутри как зверь, заключенный в клетку.

***

К полудню начали съезжаться родственники и те, кто хотел отдать почести почившему графу Потёмкину, но я сутки не выходила из своих покоев, пока не настало время похорон. Всем в доме в мое отсутствие заправлял Его Светлость князь Багратион.

Глава 11. После похорон

На погребение пришлось ехать, потому что фамильное кладбище Потемкиных со склепами-усыпальницами находилось в самой дальней части поместья за парком и дальше за обширными садами. Туда последнюю часть пути я прошла за дрогами, на которых везли домовину, пешком, оставив пролетку в начале конной процессии. Обряд погребения закончился магическим фейерверком. Это с моей точки зрения. На самом деле это было сопровождающим душу умершего обрядом, чем-то вроде прощального залпа над могилой воина в моем мире.

Когда вернулись в поместье, князь Багратион помог мне выйти из пролетки.

Помог выйти это не совсем верно. Он практически вынул меня из экипажа, потому что от долгого неподвижного стояния на кладбище я прямо-таки закостенела, и медленное возвращение процессии, когда я сидела в пролетке так же неподвижно, этому только способствовало. А еще на меня навалилась апатия, что не мешало продолжению непрерывного слезоразлива. Ноги шевелились с трудом. Князь довел меня до холла при главном входе и куда-то исчез.

Гаши не было. Зато была толпа каких-то незнакомых людей. Их было слишком много, чтобы разместить всех в гостиной, поэтому горничные и лакеи сновали между гостями в холле, оказывая необходимые услуги: кому попить, кому присесть. Все разбились на кучки и общались между собой. В помещении стоял невнятный тихий гул. Меня демонстративно не замечали.

Я не знала, каковы правила оглашения завещания в моем мире, и уж, конечно, понятия не имела, каковы они здесь. В том мире сразу после похорон были бы поминки с застольем. Это я знаю точно. Здесь же, даже не спросив у меня разрешения как у хозяйки, мужчина нестарый, солидный, чей вид не вызывал разночтений – чиновник-аристократ высокого ранга, судя по тому, как на него реагировали присутствующие – пригласил всех заинтересованных лиц в большую гостиную, куда дворецкий и проводил возможных наследников.

Как я поняла не все присутствующие были из этой категории. Так что большая часть была препровождена в столовую, а после, помянув умершего, не попрощавшись со мной, покинула усадьбу.

Приглашенные на чтение завещания меня старательно обходили стороной и взглядами. Я продолжала стоять одна, не понимая, что нужно делать: идти вместе со всеми, или уже можно забиться в свой уголок и остаться наедине с собой и своей потерей. За спиной у двери застыли дворецкий Федор и чуть в стороне Матвей. Я чувствовала их молчаливую поддержку.

Слезы продолжали течь по моим щекам, и не думая заканчиваться. Я за всю прежнюю жизнь не пролила столько слез, сколько за эти три дня. И вообще, раньше я очень редко плакала, а здесь, видимо, став более эмоциональной, периодически превращалась в плаксу по любому поводу. Надо сказать, раньше я и такого всепоглощающего горя не испытывала, даже когда тихо во сне отошла моя почти девяностолетняя бабушка.

Потайной карман платья уже неприлично вспучивался, забитый мокрыми платочками, и я мечтала найти Гашу и сдать их все ей. Гаша появилась, избавила меня от мокрого комка и снабдила новой стопочкой чистых платков, помогла спрятать в карман. Моя бесценная Гаша: ведь я только подумала о ней.

Ко мне подошел тот самый чиновник.

– Позвольте еще раз представиться. Тайный советник Его Императорского Величества князь Петр Алексеевич Гагарин. Прошу вас, Ваше Сиятельство, пройдемте. Нижайше прошу прощения за настойчивость, госпожа графиня, но вам нужно присутствовать на оглашении завещания.

Я слегка офигела, но дергаться не стала: «Это ж надо! Целый Тайный советник! Это же четвертый ранг в Табели о рангах! Почти Колчак*, блин!»

(* ГГ имела в виду, что в табели о рангах 4-й гражданский ранг соответствовал в воинской табели – контр-адмиралу, а другого контр-адмирала, кроме Колчака, она не знала. Я взяла кальку с дореволюционной табели о рангах Российской Империи.)