Черная вдова и три ее мужа. Первый муж (СИ), стр. 13

Магией в общих чертах со мной занимался Митя сам, а по целительству он призвал помочь мне освоиться полкового целителя Дубровского.

Митя объяснял мне то, что в семьях объясняют мальчикам чуть ли не с рождения.

– А девочек совсем не учат?

Оказалось, что если мальчиков учат «дышать магией» и расширять резервуар для этого дыхания, то девочек учат, наоборот, поверхностному дыханию, которое не затрагивает средоточие магии, не дает его почувствовать. И с возрастом оно как бы усыхает, делается твердым, неэластичным, неспособным к развитью.

Свои мысли на тему дискриминации я оставила при себе, главное, меня это не касалось. У меня средоточие было средних размеров и не потеряло возможности развития. Вот Митя и учил меня «дышать».

Я «дышать магией» научилась. И, как он говорил, средоточие росло на удивление быстро и активно, но я не смогла воспроизвести ни одного магического воздействия ни одной из стихий, ни целительством. Удалось раскачать магическое зрение – все маги видят линии своей и чужой силы и могут определять ее направленность. Я и здесь была ущербной: могла видеть чужую, но не свою.

Дубровский тоже учил меня. Я как обезьяна повторяла за ним манипуляции, изучала точки приложения силы, запомнила все, что он мне рассказывал и объяснял, но проявить ничего не смогла.

Точные науки: математику, физику и химию, – решили заменить натуроведением, что было похоже на знакомое по школе моего мира природоведение, и позволило мне познакомиться с местными достижениями разных наук, в том числе с химией и физикой. А математику я знала получше местных.

Я внимала учителям, не пыталась спорить или поделиться своими знаниями, мне нужно было уловить разницу и перспективы своих знаний. А знаний у меня было очень много. Не скромничая, скажу, что у меня всегда была отличная память, практически фотографическая, поэтому я могла воспроизвести все, что когда-либо читала и видела.

Я была несколько разочарована качеством здешних наук. Химия, ясное дело, в присутствии магии была с уклоном в алхимию. Физика практически как наука отсутствовала. Ее раздел механики был представлен артефакторным направлением, прочая техника была в зачаточном состоянии, всем, как могла, рулила магия, базируясь на эмпирическом опыте поколений. Меня это не расстроило, так как и химию, и физику я знала только в объеме средней школы, и, в общем, они мне были ни к чему.

Здесь не было понятия техно-магия, как и самого направления. И я увидела в этом некоторые перспективы, но пока мне было не до того. Я понимала, какого огромного объема труда и знаний это требует. Задача явно не для скромной провинциалки, пусть и графини. Митя давно отошел от дел, а у меня нет зуда прогрессорства, чтобы втравливать его в дела по «улучшению» мира.

Глава 6. День седьмой

Ко мне вернулась Гаша.

Руки у нее зажили. И уже ничем не напоминали те страшные багровые, больше похожие на резиновые перчатки для Хэллоуина, конечности.

Я не ошиблась, Гаша оказалась очень сообразительной девочкой, а, самое главное, я бы сказала своевременной. У нее было прекрасное чувство времени и места, то есть, когда она была нужна, ее даже звать не приходилось, и никогда не мозолила глаза и не привлекала к себе внимания, когда в ней не было нужды. Она очень быстро всему училась. Она быстро выяснила, не задавая вопросов, что мне нравится, что не нравится, где требуется ее помощь, а где я обхожусь без нее.

Поскольку из меня барыня так себе, то я воспринимала ее просто как помощницу, почти как младшую сестру, которой у меня никогда не было. Но только «почти». Я всеми фибрами души чувствовала социальную пропасть между нами. И это не я ей давала это понять, а она постоянно мне об этом напоминала, как бы, между прочим, думаю, не нарочно.

Она не захотела называть меня по имени-отчеству, а по имени обращаться ко мне я ей даже не рискнула предложить. Она никогда не забывала в обращение вставить или «барыня», или «Ваше Сиятельство», или и то, и другое. Она никогда не забывала мне кланяться. Она смотрела мне в рот, ожидая приказаний и пожеланий. Причем, как уже отметила, не торчала с вопросом рядом постоянно, а только тогда, когда это было необходимо.

Ее идеальное поведение даже вызывало у меня некоторую робость. И в чем-то она даже подчинила меня себе. В прежней жизни владелица короткого каре я не привыкла ухаживать за длинными, к тому же вьющимися волосами. И Гаша не только делала мне прическу, не только мыла мне голову, умащивая разными снадобьями волосы во время купания, не только сушила и распутывала потом, она ежедневно утром и вечером расчесывала мою гриву. Утром делала прически, а на ночь заплетала рыхлую косу. А грива была не то что конская, а как с двух коней. Когда Гаша полностью ее расчесывала, шевелюра покрывала мою фигуру ниже ягодиц пышным плотным очень жарким облаком. И без посторонней помощи я, определенно, с ней не справилась бы.

То же касалось моего гардероба. Она сама следила за его состоянием, и каждодневно выкладывала на кровать утреннее, дневное, вечернее или платье для прогулок. И ни разу не ошиблась с выбором, будто учитывала не только мой вкус, но и настроение.

И, конечно, она была в курсе моих занятий на полигоне. Более того, она ходила туда со мной так, будто это в порядке вещей, что барыня в штанах скачет на улице вместе с мужем. Она упаковывала меня в плащ, чтобы никто не глазел на мой зад в штанах, о чем не подумали ни я, ни мой муж. И пока мы с Его Сиятельством резвились на полигоне, сидела в сторонке, баюкая в руках плащ и полотенце.

Да, полотенце она принесла уже на второй день, потому что и с меня, и с Мити сходило семь потов. И Гаша по окончании занятия вручила мне влажное полотенце, чтобы я утерла лицо мужа (сама, умница, к нему не полезла), а потом стерла с моего лица пыль и пот.

***

Правда через некоторое время мы обе немного расслабились и даже болтали о разном, например, тогда, когда Гаша возилась с моей шевелюрой.

А уж как восторженно она сияла на меня своими глазищами и одаривала комплиментами по случаю. Право слово, засмущала. И я поняла, что для нее я что-то вроде поп-идола, где-то чуть ниже Императора и местных богов.

А случай был такой.

Мы с Его Сиятельством проходили первый круг спортивной ходьбой, я обогнала Митю и бежала перед ним вперед спиной, подначивая и насмехаясь:

– Сиятельство мое, ты похож не на медведя, а на тираннозавра[U1] [U2] Рекс. Те же габариты, та же мощь, та же неспешная раскачивающаяся походка. Дивное диво!

Мне нравилось его дразнить, да и Мите это тоже нравилось. Как он и сказал: последние три года, не по своей воле холощенный, только жрал, бухал и грустил, и никаких маг. и физ. тренировок. Я его расшевелила, и он радостно поддавался на мои провокации.

Ну, Сиятельство и припустил за мной уже обычным бегом, пытаясь догнать и грозя ущипнуть за попу. А попу видно было: штаны ее прекрасно обтягивали при беге. Но Сиятельство быстро запыхался. Я же убежала вперед. Крикнула: «Ой!» Мне нравилась акустика полигона, окруженного каменной зачарованной стеной.

– Ты чего, барынька, разойкалась? Я тебя еще не ущипнул. Стой! Давай сюда свою жопку!

– Ооо-ой! – и вдруг поймала знакомую тональность и кураж.

Я отбежала еще, прошлась по кругу танцевальным шагом с пятки, нарочито огладила косу на плече, сложила руки предплечьями стопкой перед грудью и, приплясывая, во весь голос завела:

Я гнала свою корову на росу, повстречала я медведя во лесу…

Ой, медведюшка, ты батюшка, ты не тронь мою коровушку…

Ты не тронь мою коровушку, пожалей мою головушку…

На «медведя» поклонилась Его Сиятельству, на «коровушку» я повиляла своей попой. И ковырялочку* – и правой ногой, и левой, и, раскинув руки, прошлась по кругу, подергивая плечами вверх-вниз.

Й-ей! Калинка-малинка моя, в саду ягода малинка моя…

(* одно из основных движений русского народного танца, смена положения ноги «на носок» и «на пятку».)