Мифы близкого будущего, стр. 3

К вящей досаде телевизионщиков, самое волнующее событие мировой истории оставалось для них под запретом. По суровому настоянию Церкви по телевидению не разрешалось показывать события, связанные с жизнью Христа. Какую бы духовную пользу ни сулила возможность услышать в прямом эфире Нагорную проповедь, последняя наверняка растеряла бы свою силу, будучи зажатой между откровенно бездуховными рекламными блоками.

Наткнувшись на это препятствие, авторы программ были вынуждены двинуться еще дальше в прошлое. К пятилетнему юбилею хроновидения начались приготовления к грандиозному совместному шоу – бегству евреев из Египта и переходу через Красное море. Сотня съемочных групп и несколько тысяч продюсеров и техников заранее заняли места на Синайском полуострове. За два месяца до трансляции стало понятно, что в этой классической конфронтации между полчищами Египта и чадами Господними будет более двух сторон.

Мало того что количество участников съемочных групп превышало число обеих сторон, египетские наемники, дополнительное оборудование для создания волн на море, а также специальные плотины, на которые были установлены телекамеры, могли вообще помешать евреям совершить легендарный Исход. И тогда сам Всевышний будет посрамлен в Его первой же схватке с рейтингами.

Свои опасения выражали и старомодные клерикалы. Их статьи выходили в прессе под ироничными заголовками вроде «Война с Отцом Небесным?», «Синайский Завет отвергнут Гильдией телепродюсеров». В букмекерских конторах в Европе и США делались все новые и новые ставки. В день трансляции, 1 января 2006 года, телерейтинги показали, что перед телеэкранами собрались девяносто восемь процентов взрослых зрителей западного мира.

Вскоре начались первые кадры. Под грозовым небом показались бредущие по пескам евреи, приближаясь к незримым, установленным над водой телекамерам. Первоначально жалкие три сотни, сыны Израилевы теперь являли собой огромную толпу, которая растянулась по пустыне со своими обозами на несколько миль. Ошеломленные непомерным количеством примазавшихся к ним попутчиков, вожди евреев остановились на берегу, не зная, как им преодолеть подвижную водную массу. Между тем на горизонте уже появились летевшие на них колесницы фараоновой армии, оснащенные лезвиями на ободах колес.

Зрители, как завороженные, наблюдали за происходящим. Многие при этом задавались вопросом: не зашли ли телекомпании слишком далеко?

Затем, безо всякого объяснения, миллиард экранов неожиданно погас.

Началось сущее светопреставление. Телефонные станции заклинило. Срочные звонки на межправительственном уровне привели к перебоям в работе спутников связи. Студии хроновидения в Европе и Америке в буквальном смысле подверглись осаде.

Увы, связи не было. Все контакты со съемочными группами прервались. Наконец, два часа спустя, на экранах ненадолго появилась картинка – волны, бушующие над обломками телевизионной аппаратуры. На ближнем берегу полчища египтян повернули обратно, в сторону дома. На дальнем – горстка евреев брела в сторону Синайского полуострова.

Но больше всего зрителей поразил зловещий свет, как будто для передачи изображения использовался некий древний, но удивительный вид энергии.

Все последующие попытки восстановить связь результатов не дали. Практически все оборудование глобального хроновидения было уничтожено, ведущие продюсеры и техники бесследно исчезли. Возможно, они бродят по каменистым пустыням Синая, как второе потерянное племя. Вскоре после столь сокрушительного фиаско сафари в прошлое исчезли из программ вещания всего мира. Как сказал, обращаясь к своей наказанной телепастве один склонный к иронии священник: «Большой канал на небесах тоже имеет свои рейтинги».

1966

The Greatest Television Show on Earth. Первая публикация в журнале Ambit, осень-зима 1972–1973 годов.

Моя мечта о полете на остров Уэйк

Мечта Мелвилла о полете на остров Уэйк – безнадежная амбиция, учитывая состояние его здоровья, – вновь ожила, когда он обнаружил в дюнах выше пляжного домика обломки разбившегося самолета. До этого, в первые три месяца жизни среди заброшенного курортного городка, построенного среди песчаных холмов, его мечта побывать на атолле в Тихом океане подпитывалась лишь коллекцией старых фотографий с разлохмаченными краями, смутными воспоминаниями о бесконечных взлетно-посадочных полосах и несостоявшимся образом себя самого за штурвалом легкого самолета, уверенно держащего курс на запад над океанскими просторами.

Но обломки разбившегося бомбардировщика в дюнах тотчас все изменили. Вместо того чтобы понапрасну тратить время на бесцельные шатания по пляжу или разглядывать с балкона во время отлива бесконечные наносы песка, простирающиеся покуда хватало глаз, Мелвилл взялся откапывать самолет. Можно сказать, он всецело посвятил себя этому занятию. Он даже отменил вечерние шахматы с доктором Лэнгом, соседом по пустому курорту, и отправился спать до начала телепередач. Встав в пять утра, он потащил к месту раскопок лопаты и кабель.

Бурная деятельность устраивала Мелвилла, помогая забыть о жутких мигренях, которые вновь давали о себе знать. Воспоминания о длительном лечении электрошоком тревожили его дольше, чем он ожидал. Они служили напоминанием о том, что на границах его сознания обитали элементы куда менее приятного мира, которые только и ждали, чтобы вновь восстановить себя в правах. Мечта улететь на остров Уэйк была своего рода компасом. А потом находка самолета дала ему шанс направить всю свою энергию в нужное русло и, если повезет, обуздать приступы мигрени.

Рядом с заброшенным курортом были похоронены несколько военных самолетов. Бродя во время отлива по плотному песку отмелей – доктор Лэнг пребывал в наивной уверенности, что его сосед охотится за образцами морской фауны, – Мелвилл часто натыкался на обломки сбитых над Ла-Маншем самолетов, как своих, так и вражеских. Ржавые коробки двигателей и секции фюзеляжей выглядывали из песка, вынесенные на поверхность движением моря, чтобы затем вновь бесследно исчезнуть в наносах.

Во время летних уик-эндов в песке ковырялись редкие любители сувениров времен Второй мировой войны. Время от времени им везло – попадался целый мотор или лонжерон крыла. Слишком тяжелые, чтобы сдвинуть их с места, эти находки оставались лежать, где и лежали. Кстати, одной такой группе воскресных копателей, возглавляемой бывшим рекламщиком по имени Теннант, повезло обнаружить под слоем песка в полумиле чуть дальше по берегу целый «Мессершмитт Bf 109». Члены группы припарковали свои спортивные машины в начале дороги, ниже пляжного домика Мелвилла, а весь свой инвентарь – насосы и подъемники – повезли к месту находки на специально приспособленном вездеходе.

Что удивительно, Теннант, который обычно с подозрением, даже грубо, разговаривал с любым, кто осмеливался приблизиться к «мессершмитту», сделал для Мелвилла исключение. Бывший рекламщик был явно заинтригован одиноким обитателем заброшенного курорта, который все свободное время бродил среди морского мусора. Он предложил Мелвиллу взглянуть на самолет. Они выехали по мокрому песку туда, где под толстым слоем наносов бывший истребитель лежал, словно крылатый ящер внутри своего металлического корпуса. Теннант помог Мелвиллу пролезть в почерневшую кабину, и это тотчас же пробудило в последнем воспоминания.

Позднее, когда Теннант и его рабочие вернули Мелвилла в его пляжный домик, он еще долго сидел, массируя руки и кисти, будто некие сложные умения, которые ему хотелось бы забыть, возвращались самым невероятным образом. Солярий Лэнга, с его датчиками и шторками, его похожий на капсулу интерьер внушали куда большую тревогу, нежели кабина немецкого истребителя.

Находка, безусловно, впечатляла. Однако ржавый корпус времен Второй мировой войны тускнел на фоне того, что обнаружил Мелвилл. В течение некоторого времени он догадывался о бомбардировщике или, по крайней мере, о крупном инженерном сооружении. Поначалу, бродя теплыми днями среди дюн выше своего пляжного домика, он был слишком занят мыслями о том, как сделать заброшенный курорт своим, а по правде, просто предавался безделью. Несмотря на бесконечные часы, проведенные в спортзале госпиталя в течение длительного периода выздоровления после авиакатастрофы, прогулки по мокрому песку изрядно отнимали силы.