Таверна на прокачку 8 (СИ), стр. 51

Затем Айвен громко объявил:

— Душа и кровь вечного предателя, опорочившего имя своё, возжелавший убить своего господина, принесена в качестве жертвы с одной стороны. Душа и кровь монстра в человечьем обличье, что творил чудовищные злодейства во славу светлого Солнца принесена в качестве жертвы с другой стороны. Великая жертва свершена.

Затем Айвен осторожно достал из рукояти кинжала засиявшие кристаллы и деловито положил их в холщёвый мешочек, что достал из кармана.

Закончив с этим, советник повернулся к принцу. Вэйлор отшатнулся от преграды.

— Надеюсь, вы хорошо это запомните, ваше высочество, — сказал Айвен, и в голосе его не было ни капли торжества, одна только ровная, нечеловеческая усталость. — Я очень рассчитываю, что когда у вас подрастут внуки, вы им в красках расскажете всё, что видели здесь сегодня. Потому что, если ваши дети окажутся так же глупы, в следующий раз их здесь снова встречу я. И в жертву принесу уже не слуг и не пешек, а их души. Он носком сапога оттолкнул тело Зеона в сторону.

— А теперь всего доброго. И надеюсь, свидеться нам доведётся очень нескоро.

Барьер перед лицом принца дрогнул и загудел. Марево сомкнулось, проглотив чёрные штандарты с текучим серебром, и застава у границы снова осталась одна под стылым зимним небом.

А советник Айвен стоял посреди опустевшего купола, меж двух остывающих тел, и неторопливо стягивал окровавленную перчатку.

— И что будет дальше? — осторожно спросил Грегор.

— Да, ничего. Продолжайте править этими землями. У вас отлично получается. А моя работа здесь закончена.

Глава 20

Подготовка к дороге

Утром я, как обычно, встал до рассвета. Не то чтобы я жаворонок, просто жизнь в деревне сама прививает правильный решим. В свою бытность в Москве, я порой в три часа ночи только отправлялся спать, а бывало и просыпался в обед.

Зябко поёжился, но, взяв себя в руки, вскочил на ноги и потянулся. Из-под толстого одеяла пискнула Ника, возмущённая тем, что я её растревожил, да ещё и навалил пару дополнительных слоёв одеяла. А будет знать, как ночью тыкаться мне в щёку мокрым носом и греть об меня свои леденющие лапы.

В доме было не так холодно, со вчера затопили печь и от неё всё ещё шло тепло, но подбавить жара надо бы. Вот сейчас умоюсь студёной водицы и принесу дров.

Надел тёплую шерстяную рубаху и штаны, сверху свою любимую куртку, и пошёл умываться.

Открыл входную дверь да так и застыл. Весь двор был завален снегом.

Деревню было не узнать.

За ночь всё укрылось белым: крыши, заборы, медовые бока домиков, перевёрнутые лодки у озера. Из труб ровными столбами поднимался дым и таял где-то высоко в ещё тёмном небе. В окошках теплился свет, жёлтый и мягкий, и от этого каждый домик казался игрушкой, внутри которой живёт кто-то счастливый.

И правда, как лесная сказка. Не хватает заснеженных елей, ага, и Деда Мороза со Снегуркой. Интересно, здесь есть эта легенда или предстоит вводить?

Марфина будка под названием «Сбежавший пустобрёх» щеголяла белой шапкой набекрень. У раздаточного окна уже горел фонарь, видимо, ей тоже с утра не спалось.

Я вдохнул морозный, пахнущий печным дымом воздух и аж в носу защипало.

Снег скрипнул. Из-за угла вынырнул Генка, красный, в треухе набекрень, и заорал на всю округу так, что с ближней ели осыпался снег:

— Ма-а-акс, а я тебя будить бежал! Снег! Снег выпал! Гляди, сколько намело!

Он тут же слепил снежок.

— Даже не вздумай…

Я кое-как увернулся и тут же зачерпнул снега. Минут пять, мы с хохотом бомбардировали друг друга снежками, а потом вбежали в дом, отогреваться.

Умыться я так и не успел.

— Так, Генка, раз такой бодрый, беги дрова принеси, а я пока взвар подготовлю.

— Так у меня руки замёрзли.

— Раньше надо было думать, беги давай! Быстрее вернёшься, быстрее будем взваром отогреваться.

Снег снегом, а дел было невпроворот.

До весны, и до того фестиваля, о котором объявил Владислав, оставалось всего ничего, всего-то три-четыре месяца. Очень хотелось всё подготовить в лучшем виде, чтобы местная знать влюбилась в это место без ума. Для этого следовало буквально с нуля создать и подготовить место, куда разом съедутся повара, купцы и мастера со всех краёв. И ведь каждого надо где-то спать уложить, чем-то накормить и так всё обставить, чтобы потом по трактам пошла добрая молва, а не насмешки.

Так что под гостей мы отвели отдельную поляну для застройки целого квартала, на границе с таверной, на пологом склоне. И принялись ставить там целый квартал. Не домики для постоя, какие уже стояли у воды, а хоромы под знатных, богатых гостей, по примеру того, что Сидор построил для Владислава: просторные, разделённые на две части, с отдельными входами, с той самой железной печкой-пузатиком на каменном постаменте в каждой половине. Двадцать домиков, по моей прикидке. Сорок комнат. Плюс длинные крытые павильоны под готовку, с печами и разделочными столами, чтобы приезжим поварам было, где развернуться и себя показать. Плюс навесы, помосты, площадки.

Владислав, едва увидел чертёж, который я ему нацарапал углём на доске, и аж крякнул от удовольствия и тут же потащил меня считать деньги.

— Значит так, повар, — Он уселся на свежую лавку, пристроил на колене дощечку и послюнявил грифель. — Домик знатному гостю на праздничную седмицу сдаём по два золотых. Сорок комнат. Это сколько?

— Восемьдесят золотых, — сказал я. — Если все займут.

— Займут, — отмахнулся он с такой уверенностью, будто уже держал эти деньги в кулаке. — Я о чём. Это только с постоя. А ещё места под торговлю, навесы под поваров, те будут платить, чтоб себя показать. А ещё столовать всю эту ораву будешь ты, и не по деревенской цене, — Грифель бегал по дощечке, мошна на поясе у Владислава довольно позвякивала при каждом движении. — Ох, Макс. Ох, золотая ты жила. Я как представлю, аж в груди щекотно. И вроде у меня много денег, а от возможности заработать ещё больше, аж азарт разыгрался.

Я прикидывал своё. Сорок комнат, под сотню гостей, трёхразовая кормёжка, заготовки, дрова, люди на подхвате, логистика. Нужно обучать новый персонал. Теми силами, что есть, мы не справимся. У меня в голове будто сами собой раскладывались цифры: сколько муки, сколько мяса, сколько рук, за сколько дней.

— Про людей не беспокойся, я тоже всю голову сломал и уже придумал, — покивал Владислав, когда я высказал свои опасения. — Мы съездим в Белогорск и там наберём молодых, да толковых ребят.

Вера, которая сидела рядом, оживилась.

— Домой?

— Ага, поедем все вместе, заодно отца навестишь.

Сидор тем временем мерил поляну шагами. Ходил из конца в конец, загибал пальцы, что-то бубнил под нос и мрачнел с каждым проходом.

— Не, ну это не по-людски, — объявил он наконец, остановившись передо мной. — Двадцать домиков. До весны. Это ж по снегу лес валить, сушить, рубить. Руки отвалятся.

— А ты не один, — сказал я.

— Людей я тебе вон сколько привёз, — добавил Владислав. — Али не ты разберёшься?

— Как это не разберусь? — проворчал Сидор, но глаза у него уже горели. Он эту работу любил, хоть и ворчал для порядка. Поддел носком сапога снег, помолчал и добавил тише, глядя в сторону: — я ж вам этот квартал как игрушку отделаю. Комар носу не подточит.

— Вот-вот, а то смотри мне, руки у него отвалятся, — погрозил Владислав.

Мужики таскали брёвна, Сидор командовал, Павел размечал углы. Владислав оглядел всё это хозяйство, затем поглядел на меня:

— Макс, ты чего сам не свой? — спросил он.

— Да боязно уезжать, вот ты сейчас уедешь со мной, а тут всё встанет?

— Не встанет, — сказал Владислав. — Привыкай, что ты уже не повар у одной печки. Ты теперь хозяин. А хозяин чем от работника отличается? Работник делает сам. А хозяин ставит людей и спрашивает с них, — Он обвёл рукой поляну. — Тебе нужны те, на кого можно положиться и уехать спокойно. А не те, за кем надо стоять и смотреть, чтоб не напортачили. Учись доверять, но так же и спрашивать если что не так.