Таверна на прокачку 8 (СИ), стр. 12

Вера тут же успокоилась, полностью переключившись на панду. Что ж, одной проблемой меньше.

Шипение стало громче, но на этот раз Ника демонстрировала храбрость. Она позволила Вере вытащить её из-под куста и забралась ей на руки. Впрочем, тут же вцепившись в её платье всеми лапами, и зарылась мордой в её волосы. Только бусинки глаз и поблескивали.

— Глупенькая, — сказал я, глядя как Вера почёсывает её между ушей.

— Не переживай. Всё кончилось, — вторила мне Вера.

— Ты в порядке? — Вера, косясь на оленя, подошла ближе, всё ещё держась подальше от туши волка. — Ты не ранен?

— Нет не ранен. И я победил, — выдохнул я.

— Это безусловно, — покивала она. — Ну и если станешь хвастаться, я не стану никому рассказывать, что этого волка олень держал…

— Ты не поняла, — улыбнулся я. — Я всё. Я больше не умираю.

— Таймер исчез? — удивилась она.

— Ага, всего-то нужно было убить вот этого монстра, — кивнул я на волка.

Вера поёжилась.

— Он даже мёртвый выглядит страшно, будто сейчас оживёт и бросится

Я присмотрелся, пытаясь активировать пристальный взгляд. Интересно, какого он ранга.

Тело убитого зверя: Матёрый зимоволк сигма.

Ценные свойства: мясо волка не годится в пищу.

Другие свойства:

Шкура: Аура ужаса. Действует даже после обработки шкуры. Идеальный способ повергнуть врагов в паническое бегство. (после гибели волка, эффект снижен)

Ядовитые клыки льда. Ядовитые когти льда. При отравлении замораживает плоть, вытягивает силы, снижает выносливость.

Ощущается мощная энергетичекая аура. Внутри тела хранятся ценные ингредиенты и энергетические ядра.

Очень интересно.

Вере рядом с мёртвым волком стоять страшно, да и мне, признаться, не по себе. А судя по уведомлению, эта аура еще и ослаблена.

Я с уважением поглядел на оленя, который не дрогнул перед таким грозным противником и дал отпор. Да и я ведь попёрся к нему с ножичком. Вот так он бы мне шёлк зубами, и отстегнулась бы рука с кинжалом вместе. Эх…

Ника спрыгнула на землю, приблизилась было к волку, принюхалась, но тут же с шипением отскочила и снова полезла вверх по ближайшей шатание, на этот раз по моей.

Вера улыбнулась при виде этой картины.

Надо еще подумать, как этого волка выпотрошить. А еще лучше, оттащить в деревню и отдать Илье. Он, конечно, не кожевник, но не зря же он с Хорем три дня что-то мастерил.

— Я, наверное, совсем трусиха, но к живому волку я бы никогда не подошла.

— И это правильно, — кивнул я. — У него какая-то аура ужаса, и сейчас я её ощущаю. А вот когда шёл к нему с кинжалом, ничего такого не ощущал. Похоже здесь на моей стороне сыграла поддержка.

Я повернулся к дубу.

— Спасибо… деревушко.

Прозвучало глупо, я аж осёкся, а Вера прыснула.

— Да это я так, вспомнил из одной книги, как добрые друиды просили ходячие деревья плющить гоблинов, — улыбнулся я.

Листья где-то наверху шевельнулись, ветви будто слегка разошлись в стороны а ствол наклонился надо мной, будто добрый дедушка, глядящий сверху на внучка. А следом, меня обдало горячим воздухом.

Олень по-прежнему стоял рядом, так никуда и не ушёл. Он отошёл на пару шагов, чтобы не нависать над нами, и искоса смотрел на нас.

— И тебе спасибо! Если бы не ты, я бы через пару дней умер.

Олень продолжал смотреть на меня, будто ждал чего-то.

Надо бы и его чем-нибудь отблагодарить, вот только не чем. Я даже похлопал себя по бокам. Обшарил карманы. Но нашёл лишь кусок бечёвки, огарок угля и Никино семечко, которое она забыла забрать.

Ничего съестного. Ага, сапожник без сапог.

Ни хлеба, ни пирожка, ни сухаря.

— Ты чего ищешь? — спросила Вера.

— Да, думал какую-то еду. Оленю дать.

— Так у меня есть — удивила она меня. — Ты ведь не поел толком с утра, а когда сказал, что в лес пойдёшь, я и собрала с собой немного в дорожку.

Я обернулся и удивлённо поглядел на неё.

Вера уже развязывала узелок, который, оказывается, всё это время висел у неё на поясе.

— Я тут кашки с собой взяла, — пояснила она. — На всякий случай случай, завернула в лаваш. Вдруг проголодаемся.

— Да ты просто чудо, — рассмеялся я.

— Да, я знаю, — улыбнулась она.

Кашу я вывалил на широкий лист лопуха и поставил на землю, шагах в пяти от оленя, а сам отступил, на всякий случай.

— Вот, угостись, — сказал я.

Зверь подошёл не сразу, зато Ника любопытно принюхалась. Олень постоял, повёл ушами, оглядел меня и только потом сделал два шага и заинтересовано наклонил голову.

Я, честно говоря, не очень верил, что он будет есть человеческую еду. Он же травоядный, ему бы веток пожевать, а тут каша с сушёными фруктами и маслом.

Однако попробовал, но тут же отпрянул. Я плохо понимаю мимику оленей, но кажется он удивился.

Глаза у него засверкали, тёмный лиловый глаз вдруг налился тёплым светом, и корона рогов отозвалась, подсветившись изнутри.

Он фыркнул, тряхнул головой и снова наклонился к листу. Забыв про всякую царственность, он вылизал лист дочиста.

— Э-э… — сказала Вера. — А это нормально вообще?

— Кто ж его знает, — пожал я плечами. — Но там есть бодрянка и телокреп и еще пару травок. Видимо на них и отреагировал. Ну или он сам не знал, что любит гречку.

Олень поднял голову.

Кажется, он и правда взбодрился. Ноги увереннее попирали землю, шея держалась ровно, рога горделиво задраны. А ещё от него шло такое довольство, что чувствовалось даже на расстоянии.

Он посмотрел на меня, потом на пустой лист, потом снова на меня. Где-то я уже видел подобные сигналы. В глазах разглядел знакомое выражение, что каждый день вижу у Ники. Там читалось вполне отчётливое «а ещё?».

Кажется, у меня появится еще один вымогатель вкусняшек. В голове сразу нарисовалось, как по утрам меня с одной стороны будит Ника, а из окна на меня выжидательно глядит здоровенная голова с ветвистыми рогами.

— И меня еще есть, — шепнула Вера.

— Так давай сюда, — в тон ей прошептал я.

Олень быстро разделался с добавкой, затем фыркнул, слегка наклонил голову, прикрыв глаза, после чего развернулся и неторопливо пошёл к зарослям.

У самой кромки он на миг замедлился остановился и оглянулся, а потом скрылся в листве.

Возвращались мы налегке.

Волчью тушу я оставил рядом с деревом. Подумал о том, что неплохо бы вырезать ядро, но успею еще вернуться, а ковыряться в теле волка сейчас не очень хотелось. Что-то мне подсказывало, что с этой поляны он никуда не денется.

Ника, с триумфальным видом ехала на плече, но время от времени оглядывалась назад, наверное, проверяла, не гонится ли за нами труп.

А Вера всю дорогу на меня посматривала.

Сначала украдкой. Потом уже не скрываясь.

— Слушай, — сказала она наконец. — А ты вроде как изменился.

— В смысле?

— В прямом. — Она обошла меня и оглядела с ног до головы. — Ты стал… крепче, что ли. Плечи кажутся шире, и шея тоже. Вот честно, у тебя утром шея была другая и осанка.

— Да, здесь свет так падает, тебе, кажется, наверное, — отмахнулся я…

— Да точно тебе говорю! — Вера прищурилась. — И скулы изменились. Слушай, да ты прямо возмужал.

Я невольно ощупал лицо.

Лицо как лицо. Хотя в зеркало я себя не вижу. Но если признаться, я и сам чувствовал, будто что-то изменилось. Не то чтобы я вдруг раздался в косую сажень, но идти было легче. Будто появилось больше уверенности в собственных ногах и руках. Да и позвоночник будто стал надёжнее держать. Словно кто-то заменил его на несгибаемый стальной стержень.

Наверное, всё дело в Укреплении тела. Я ведь разом два уровня получил. разом. Вот они и сказались на внешнем виде.

— Ну, — сказал я скромно. — Может и есть немного.

— Смотри у меня, — Вера пошла дальше. — А то выпишу тебя из рядов малолеток. И запишу в ряды нормальных женихов.