Лучшая бабушка. Империя Железной леди (СИ), стр. 56

— Опять врете, Аркадий Сергеевич. Дворник видел вас у машины. Приведите!

В комнату зашел дворник и в двух словах повторил все то, что уже говорил нам раньше.

— Он лжет! Нагло лжет! — закричал Аркадий в исступлении. — Я никогда не делал зла своей любимой жене!

— Может, хватит этого лицемерия, Аркадий?! — возмутилась я, не в силах слушать его пафосные речи. — Еще и любовь к своим гадостям прилетаешь.

— Нина Георгиевна, попрошу вас не вмешиваться, — велел недовольно Кнуров. — Когда надо будет, я дам вам слово.

— Извините, — тихо ответила я.

Пристав встал из-за стола и остановился напротив Аркадия.

— Сударь, сознайтесь сами. Чистосердечное признание смягчит ваш приговор.

— Я ни в чем не виновен! — продолжал упорно муж.

— Хорошо. Тогда скажу так: если слов дворника недостаточно, то вот акт дактилоскопии. В нем указано, что на шлангах автомобиля отпечатки только двух человек: ваши, Аркадий Сергеевич и господина Ростопчина. Но Петр Алексеевич как я понимаю ремонтировал машину, это объяснимо. Но вот ваши...

— Что это ещё за отпечатки? Не понимаю.

— Отпечатки ваших пальцев. Новый метод опознания преступников! — пояснил с гордостью Кнуров.

Я поморщилась, ибо знала, что об этом методе и как его проводить на днях рассказал приставу Петр, чтобы уже были неоспоримые доказательства вины Аркадия.

— Вы из ревности сделали это. Или же боялись, что ваша жена подпишет новое завещание, где вас нет, и задумали это злодейство. Надрезали шланги, чтобы машина загорелась или взорвалась. Верно?

— Нет! — кричал в исступлении Аркадий, словно безумный мотая головой.

Он до крови кусал губы и сильно переживал, явно понимал, что попался.

— Аркадий Сергеевич, вы зря не хотите сознаться сами, — вмешался Петр. — У нас ещё есть одно доказательство вашей вины.

— Что ещё?

— Цветочница из лавки, где вы приобретали корзину с красными розами, вспомнила вас, — продолжал Ростопчин. — Сказала, что покупал её стройный, красивый молодой человек лет двадцати пяти. Высокий блондин, стройного телосложения. В модном дорогом костюме. Это описание точно подходит к вам, не так ли?

— Какая ещё цветочница? Что за розы? Причем тут это все?

— Та самая торговка из цветочной лавки, что продала вам корзину. Которую потом вы отравили ядом и послали в гостиницу Нине Георгиевне, якобы от господина Баскакова. Опять же чтобы поквитаться с женой.

— Что за бред! Я не посылал корзину.

— Цветочница говорит правду, — уже добавил важно Кнуров. — Можем и её пригласить сюда, как свидетеля. Но она по фотокарточке вас опознала, Аркадий.

— Не могла она опознать, я не приходил в её лавку и цветов никаких не покупал, — настаивал нервно Аркадий, уже вытирая платком пот со лба.

— Хотите сказать, что цветочница, дворник и улики — всё ложь? — прищурился пристав.

— Да!

— Зря упираетесь, Аркадий Сергеевич. Ну сознайтесь сами. Вы же много раз покушались на жизнь вашей жены. Однако ваше искренне признание много будет значить, когда вам будут выносить приговор в суде. Несколько попыток убийства говорит о вашем намеренном, продуманном плане злодейства, и каторга вам светит пожизненная. А если бы сами признались, то может срок и сократили бы вам.

Глава 74.

— Вы что меня запугиваете, пристав? — уже в каком-то истерическом припадке процедил Аркадий. — Я ничего не планировал! Да, я надрезал шланги! Хорошо, сознаюсь! Это сделал я! Но только один раз! Нина так была холодна ко мне, а я был так зол! Выпил много. Не знаю, что на меня нашло… Решил испортить её машину! Но это всё! Больше я ничего не делал.

— Так-так, Аркадий Сергеевич, занятно, — довольно пробасил Кнуров, потирая руки. — Вот вы и сознались. Уже хорошо. Где одно признание, там и остальные.

— В остальных я не виновен!

— Мы так и поняли, — кровожадно произнес пристав. — Еще минуту назад вы и в этом не хотели сознаваться. А сейчас при всех сказали, что испортили машину. Ну-ка, парни, повяжите ему руки, чтобы более ничего не учинил. И в камеру отведите пока.

Жандармы начали исполнять приказ, а Аркадий испуганно заголосил:

— Зачем же в камеру, господин Кнуров? Я же только автомобиль испортил. Это признаю. Но это всё!

— Посидите в камере, в тишине и спокойствии, подумаете, — жестко заявил пристав. — Вспомните обо всём, а там, глядишь, и в остальных злодействах признаетесь.

После перипетий последней недели я была немного взвинчена. Хотя понимала, что дело с убийцей Аркадием и проблемы с бунтующими рабочими решились, всё равно морально за эти дни я вымоталась полностью. Поэтому даже обрадовалась, когда на следующий день Владимир пригласил меня в ресторан, а перед этим на просмотр фильма в синему, так называли тогда кинотеатры.

В тот день мы с Людочкой наконец выбрались в дамский салон, сделали себе лечебные и косметические процедуры, потом поехали в парикмахерскую, а затем я передала внучку Петру, чтобы он отвёз её домой.

Я же с Владимиром пошла на свидание.

Всего месяц назад в Петербурге открылся первый кинотеатр «Биограф» на Невском проспекте. Именно туда мы и направились с Баскаковым вечером. Смотрели смешные чёрно-белые фильмы: «Выход рабочих с фабрики» и «Разрушение стены». Конечно, я старалась делать вид, что это зрелище меня занимает и необычно для меня, но всё казалось таким наивным и милым. Сбоку пианист играл на фортепиано быстрые мелодии, чтобы было интересно смотреть, ведь звука в фильме не было.

После киносеанса мы с Владимиром направились в ресторан. Шли как влюблённая парочка. Шутили, делились впечатлениями о фильмах, обсуждали планы на будущее.

В ресторане нас уже ждал заказанный столик. Мы выпили по бокалу вина под запечённую дичь с апельсинами. Продолжали милую беседу.

Владимир как-то плавно перевёл разговор на тему моего мужа.

— Нина, я уже подготовил новое прошение по поводу Аркадия Сергеевича от твоего имени, — заявил Баскаков. — Завтра отнесу его нужному человеку, и думаю, через неделю-две вас точно разведут. Арест твоего мужа — прекрасное основание для расторжения брака. Думаю, проволочек не будет.

— Прекрасно, Володя! Просто прекрасно.

Он внимательно посмотрел на меня и продолжил:

— Тогда в конце месяца мы можем объявить всем о нашей предстоящей свадьбе?

— Почему бы нет. Я не против, — согласилась я, улыбаясь.

— Замечательно. Да… ещё одно хотел обсудить с тобой, душа моя, — Баскаков чуть улыбнулся в ответ и продолжил: — Позавчера я подыскал нам одну роскошную квартиру на Английской набережной. Окна на реку, пять комнат, новая мебель. Думаю, мы сможем переехать туда сразу же после венчания.

— Переехать?

— Да.

— Но почему я должна переезжать в какие-то съёмные квартиры, когда у меня есть прекрасный особняк? — недоумевая поинтересовалась я.

— Ниночка, потому что положено, что жена едет к мужу, — словно непонятливому ребенку спокойно объяснил мне Владимир. — Пока в свой дом я не могу тебя привести. Ты же знаешь, там ремонт.

— Ремонтируй на здоровье. Поэтому ты вполне можешь переехать жить ко мне в особняк. У нас места много, — предложила я.

— Как сделали твой Литвинов и малыш-Аркадий? — возмутился Владимир. — Нет, Нина. Уж уволь. Я перестану себя уважать, если буду жить в доме жены. Я буду главой нашей семьи, потому где нам жить решать тоже мне. Обещаю, как только ремонт закончится, Нина, мы переедем в мой дом. Конечно он не так шикарен, как твой, но все же.

Естественно, после этих авторитарных заявлений я начала чувствовать, что Баскаков на меня давит. И потребовала отвезти меня домой.

В тот вечер мы расстались с Владимиром в напряжённом молчании. Я не хотела жить в съёмных комнатах, он переезжать в мой особняк. Я понимала, что в этом времени было принято, чтобы женщина отправлялась жить на территорию мужа, но ничего с собой не могла поделать.