Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон (СИ), стр. 30

Он посмотрел внимательно.

Я поспешила объяснить:

— Там инструменты. И иногда мне нужно работать допоздна. И вообще…

— Аделина, комната твоя, пока ты здесь живешь. Я не собирался переселять в нее Тореновы сундуки.

Я рассмеялась.

Он вернулся к кровати, поцеловал меня в лоб и ушел.

Внизу пахло поджаренным хлебом.

Торен сидел у окна, делая упражнения для пальцев. Увидев меня, поздоровался как обычно. Я почему-то была благодарна ему именно за это.

Рейнар поставил передо мной тарелку.

— Мед кончился, — сказал Торен.

Я посмотрела на него.

Он невинно поднял брови.

— Муравьи передавали благодарность.

Я не выдержала и рассмеялась.

День прошел в делах.

Каспар уточнил одну дату в своем рассказе; мы внесли исправление с его подписью, сохранив прежнюю запись. Эда получила несколько небольших заказов на шитье от хозяйки комнаты. Торен сходил в канцелярию за ответом. Я упаковала законченную книгу для Инги и написала, что беру следующий заказ, если срок позволит.

Рейнар дважды уезжал по делам и оба раза сказал, когда вернется.

Я заметила, что не смотрела на часы каждые пять минут.

На следующее утро пришло письмо с печатью коронной службы.

Рейнар принес его в рабочую комнату, но не вскрыл за меня: оно было адресовано Аделине Ровен и Рейнару Астену совместно.

Мы позвали Торена.

Веста Ларн сообщала, что вернулась в Ларен и принимает обращение к рассмотрению. Представленные копии содержали основания запросить исходные торговые записи и пересмотреть происхождение писем, использованных в деле об убийстве Габриэля Ровена.

Для личной встречи требовались подлинники найденных документов, свидетель Каспар Ленд и отдельные объяснения каждого участника событий на Старом перевозе.

По согласованному маршруту за нами направляли коронное сопровождение.

Я прочла письмо до конца.

Потом еще раз посмотрела на первую строку.

«Принимается к рассмотрению».

Ни оправдания, ни победы.

Но впервые за все это время наша правда получила дверь, в которую можно было войти.

Глава 10. Имя, которое мне вернули

Подлинники я получила утром семнадцатого июня.

Писец вынул пакет из шкафа, сверил номер, показал неповрежденные печати и попросил расписаться. Рядом стоял коронный сопровождающий с письмом Весты Ларн. Его имя совпадало с тем, которое заранее передали в рианскую канцелярию.

Я провела пальцем по краю обертки.

За месяц бумаги успели стать частью моей жизни: причиной страха, работой, надеждой, тяжестью в руках. Теперь их предстояло передать людям, которых я почти не знала.

Рейнар стоял у окна.

Не потянулся забрать пакет.

Я сама положила его в жесткую дорожную сумку.

— Готова? — спросил он.

— Да.

Потом поправилась:

— Нет. Но поеду.

Он чуть улыбнулся.

Дорога в Ларен прошла без попыток спрятаться.

Мы двигались с коронным сопровождением, останавливались на известных станциях и называли свои имена, когда это требовалось. Сначала от такой открытости у меня сводило живот. Потом я заметила, что Каспар боится еще сильнее.

Эда сидела рядом с ним, держа на коленях сумку.

— Дыши, — сказала она в какой-то момент.

Он сердито посмотрел.

— Я дышу.

— Вижу. Примерно раз в версту.

Я улыбнулась, и она ответила усталой улыбкой.

Торен ехал рядом с повозкой. Рука больше не была на перевязи, но тяжелые вещи он по-прежнему брал правой. Левый указательный палец разгибался не до конца.

Я заметила, как Рейнар посмотрел на него.

Потом отвел взгляд.

Они оба учились оставлять ране столько места, сколько она действительно занимала.

В столицу мы въехали под вечер.

За воротами пахло нагретым камнем, конским потом и речной сыростью. На перекрестке продавали ранние вишни. Я увидела знакомую вывеску, поворот к нашему дому и впервые за долгое время не стала представлять, как туда везут меня против воли.

Мы проехали мимо.

Коронный гостевой дом находился рядом с канцелярией, в тихом дворе за общей оградой. Комнаты были небольшие, чистые, с одинаковыми столами и тяжелыми кувшинами. За окнами проходил караул.

Мне выделили отдельную комнату.

Рейнару — соседнюю.

Торен осмотрел оба замка и остался доволен настолько, насколько вообще умел показывать довольство.

Каспару с Эдой дали комнату на первом этаже. Им объяснили, кто отвечает за безопасность, к кому обращаться по бытовым вопросам и почему пока лучше не выходить за ограду без сопровождения. Когда Каспар спросил, означает ли это арест, служащий прямо ответил: нет, но при изменении его положения ему сообщат официально.

Эда внимательно запомнила имя дежурного.

Я узнала в этом ее способ не превращаться в беспомощный придаток к мужу.

На следующее утро нас вызвали к Весте Ларн.

У входа в коронное здание стояли невысокие каменные опоры с металлическими верхушками. Между ними было достаточно места для повозки, но я остановилась еще до ступеней.

В воздухе появился знакомый привкус.

Рейнар заметил.

— Контур, — сказал он. — Здесь он обозначен.

На стене действительно висела табличка: обращение в пределах здания и внутреннего двора подавляется.

Я смотрела на аккуратные буквы и вспоминала синий отблеск под телегой на Старом перевозе.

Рейнар не взял меня за руку при всех. Просто остановился рядом, давая время.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да. Просто узнала.

— Здесь мы знаем, где он начинается и кто его установил.

Я переступила границу контура.

Внутри пахло воском, бумагой и каменной прохладой. Люди проходили по коридору с папками, ругались на задержки, искали нужные двери. Никакого торжественного места, где правда сама звучит громче лжи.

Обычное здание.

Я почему-то почувствовала облегчение.

Веста Ларн приняла меня первой.

Она сидела за широким столом, на котором не было ничего лишнего. Седина лежала двумя светлыми полосами у висков. Рядом работала секретарь; еще один стул оставался свободным, но Рейнара внутрь не пригласили.

— Госпожа Ровен, — сказала Веста. — Прежде чем начнем, вы хотите, чтобы при вашем объяснении присутствовал кто-нибудь по вашему выбору?

Я посмотрела на пустой стул.

— Нет. Сейчас нет.

— Хорошо. Дверь закрыта, но не заперта. Если вам понадобится перерыв, скажите.

Я села.

Она спросила имя, возраст, место проживания до отъезда. Потом попросила рассказать, как я оказалась с Рейнаром Астеном.

Я начала с письма о встрече.

Не с того, как Валент умел заботиться. Не с похорон. Не с моей растерянности.

С собственного решения передать место.

Веста слушала, изредка уточняя время.

— Чего вы ожидали, сообщая адрес?

— Задержания. Я считала, что Астена допросят законным порядком.

— На чем основывалось ваше убеждение?

— На словах Валента Орсана и на письмах, которые мне предъявили как отцовские свидетельства против Астена.

— Вы присутствовали при убийстве отца?

— Нет.

— Видели Астена в его конторе в день убийства?

— Нет.

Она сделала пометку.

— Что именно вы подтвердили письменно?

— Узнала почерк на показанных мне листах. Не проводила осмотра бумаги, не видела полного порядка страниц. Я должна была сказать это яснее.

Веста подняла голову.

— Сейчас говорите, что помните. Оценку ваших прежних действий мы отделим от описания.

Я кивнула.

Мне пришлось рассказать о перевозе еще раз. О требовании выдать Рейнара, о выстреле из окна, о словах Мартена, о служебном спуске. Когда дошла до того, как отправилась предупреждать, Веста спросила:

— Что заставило вас изменить решение?

Я посмотрела на свои руки.

Самый правдивый ответ нельзя было приложить к делу.

— Я поняла, что доверяла чужим выводам больше, чем собственным наблюдениям, — сказала я. — И испугалась, что встреча закончится убийством. Подробности того, почему я была так уверена в опасности, не могу подтвердить независимыми сведениями. Поэтому прошу судить о нападении по тому, что я увидела там, и по другим доказательствам.