Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон (СИ), стр. 23

Объявление о похищении видела. Твоему письму верю больше. Но некоторые вещи хочу услышать при встрече.

Инга».

Я перечитала письмо.

Потом еще раз.

Рейнар стоял у дверей.

— Хорошие новости?

— Она зовет приехать.

Он кивнул.

Я ждала, что он скажет «сейчас нельзя» или «после слушания». Он подошел к столу и посмотрел на дорожную карту.

— В Вельск можно добраться с речным обозом. Отправление через два дня. Первую часть пути он идет по охраняемой дороге.

Я почувствовала, как лицо становится холодным.

— Вы хотите, чтобы я уехала.

Рейнар поднял голову.

— Я хочу, чтобы вы знали, что можете уехать.

— После сегодняшнего?

Он медленно выдохнул.

— До сегодняшнего тоже могли.

— Но говорите об этом сейчас.

Он посмотрел на карту, затем убрал с нее руку.

— Я днем выяснял дорогу к безопасному порту на востоке. Думал предложить вам место, где Орсану будет сложнее дотянуться. Я должен был сначала спросить, нужно ли вам это.

Я отвернулась.

Внутри все опять стало похоже на старый дом. Когда за тебя выбрали комнату, одежду, подходящую компанию и предложили порадоваться удобству.

— Не отправляйте меня, Рейнар.

Он подошел ближе, но остановился на расстоянии.

— Я не отправляю. Ни в порт, ни в Вельск. Если останетесь, завтра будем дальше работать. Если уедете, я помогу с дорогой. И вы не будете обязаны возвращаться.

Последнее было почти невыносимо.

Я хотела услышать, что нужна.

Не как свидетель, не как реставратор.

Как человек, которого он не хочет отпускать.

Рейнар смотрел на меня так, будто понимал это, но не собирался облегчать разговор ложью.

— Я не хочу, чтобы вы уезжали из-за нашей ссоры, — сказал он. — И не хочу, чтобы оставались только потому, что однажды меня выдали.

Я опустилась на стул.

Письмо Инги осталось в руках.

У нее была работа. Настоящая, знакомая, оплачиваемая работа, не связанная с тем, сколько людей я успела спасти. В Вельске находился почтовый след Каспара. Там я могла что-то выяснить, не приходя в каждый дом под именем женщины, которую разыскивает Валент.

И там не было Рейнара.

Мне понадобилось время, чтобы услышать все три мысли по отдельности.

— Я подумаю до утра, — сказала я.

— Хорошо.

Он ушел.

На этот раз я не решила, что меня бросили одну с решением. Он действительно оставил мне ночь.

Утром я спустилась с письмом Инги и небольшим списком.

Рейнар чинил застежку на дорожной сумке. Торен сидел рядом, разминая пальцы левой руки и ругая каждое движение.

— Я поеду в Вельск, — сказала я.

Оба подняли головы.

— К Инге. Работать. И проверить почтовую отметку, если смогу сделать это без того, чтобы опять приглашать всех в ловушку.

Торен кивнул.

Рейнар положил сумку на стол.

— Что вам нужно?

Я посмотрела на список.

Проезд. Две копии отцовской почтовой отметки. Адрес для писем. Имя человека в рианской конторе, которому можно передать срочное сообщение, если Рейнар уедет.

Раньше я бы сказала: ничего, я справлюсь.

Теперь перечислила все.

Мы обсудили дорогу и деньги. Рейнар предложил выдать нужную сумму под запись расходов, чтобы я могла вернуть ее, когда восстановлю доступ к своим средствам. Я согласилась. Это оказалось проще, чем превращать каждый кусок хлеба в проверку наших чувств.

Потом я подняла глаза.

— Можно еще кое-что?

— Конечно.

— Давайте на «ты».

Торен внезапно заинтересовался собственным сапогом.

Рейнар посмотрел на меня так, что я пожалела, что не предложила это вечером, без свидетелей.

— Давай, — ответил он.

Очень просто.

И все-таки от этого стало тепло.

Оставшиеся два дня я собирала вещи и заканчивала работу с копиями. Разобрала свои заметки так, чтобы другой человек мог понять их без меня. Указала, какие места еще не читаются, где нельзя заменять предположение утверждением. Маленькую стопку подготовила для себя; основной комплект остался у Рейнара.

О подлинниках я больше не тревожилась каждую минуту.

Серьги положила в отдельный мешочек, рядом с деньгами. Гребень — туда, где его легко было найти. Илва осталась бы довольна.

Накануне отъезда Торен пришел ко мне с небольшой дощечкой, обтянутой кожей.

— Под бумагу, — сказал он. — В дороге столы бывают хуже седел.

Я провела ладонью по гладкой поверхности.

— Вы сами сделали?

— Левой рукой — нет.

Я улыбнулась.

Он задержался у двери.

— Если найдете этого Каспара, не ведите его сразу за собой.

— Сначала напишу.

— И жену его не забывайте. Мужчина, который прячется из-за угроз семье, не станет храбрее, если ему сказать, что семья подождет.

— Я помню.

Торен кивнул.

— Хорошей дороги.

Это прозвучало как напутствие человеку, которому доверяют сделать работу, а не как прощание с неприятностью.

Утром Рейнар проводил меня до места сбора обоза.

Рута шла рядом с повозкой, на которую сложили мои вещи. Дорогу я собиралась чередовать: часть верхом, часть сидя, чтобы не перегрузить запястье. Руководитель обоза записал мое имя и назвал место ночлега. Рейнар сверил, потом отдал мне лист.

— Если маршрут изменится, сначала выясни почему.

— Выясню.

Мы стояли у колеса, пока вокруг стягивали ремни и спорили о грузовых местах.

Мне хотелось сказать что-нибудь, что удержит между нами вчерашний вечер, первый поцелуй, тихую комнату с яблоней за окном.

Обещать вернуться.

Обещать привести свидетеля.

Обещать стать женщиной, о которой ему никогда не придется беспокоиться.

Я не произнесла ни одного из этих обещаний.

— Я буду писать, — сказала я.

Рейнар кивнул.

— Я тоже.

— И я еду не потому, что хочу от тебя подальше.

Он посмотрел на меня, потом шагнул ближе.

— Я надеялся, что ты это скажешь.

Я сама подняла лицо.

Поцелуй вышел коротким, с привкусом утреннего ветра. Его ладонь задержалась у моей щеки. Когда он отстранился, мне захотелось поймать руку и оставить.

Я отпустила.

Погонщик крикнул, что пора.

Я поднялась в повозку.

Рейнар стоял у дороги, пока мы не повернули. Я смотрела на него и чувствовала одновременно тоску и странную, непривычную легкость.

Впереди меня ждала работа, за которую можно было получить деньги.

Решение, которое я приняла сама.

И человек, к которому мне уже хотелось вернуться.

Глава 8. Мой собственный выбор

Инга открыла дверь с полоской синей бумаги в зубах.

Посмотрела на меня, на дорожную сумку, на Руту у крыльца.

Вынула бумагу.

— Руки обе привезла?

Я подняла их.

— Одну пока осторожно.

— Сойдет. Лошадь в дом не поместится, остальных пущу.

Я рассмеялась и тут же заплакала.

Инга выругалась, отступила с порога и обняла меня так крепко, что сумка упала на пол.

Я знала ее тридцатипятилетней.

Потом тридцатишестилетней — по редким письмам. Потом почти перестала знать. В первой жизни между нами выросли месяцы, которые я заполняла чужими объяснениями: она слишком занята, она обиделась, она не понимает семейной жизни.

Сейчас у нее на щеке была полоска клея, волосы держались на карандаше, а от передника пахло кожей и пылью.

Я плакала не только от радости встречи.

Инга подождала.

Потом сказала:

— Если продолжишь, придется сушить тебя под прессом. Заходи.

Мастерская изменилась меньше, чем я боялась.

Длинный стол под окнами, полки с книгами, тяжелый переплетный пресс в углу. Над дверью все еще висел колокольчик, который звенел слишком громко в сырую погоду. Новым был второй рабочий стол и шкаф с ящиками для заказов.

У задней стены стояли коробки.

На каждой аккуратно написана фамилия владельца, срок и перечень работ.

Инга заметила мой взгляд.

— Да, порядок существует. Иногда. До прихода клиентов.