Охота на домового (СИ), стр. 53

— Алмазный Гном, — захохотала женщина с корзиной, — а правда, что ты за ночь можешь ублажить двенадцать женщин?

— Да что двенадцать! — заорал мужик с усами. — Ему и все двадцать нипочём! Я сам видел! Как оно… «Залечь на дно в Брюгге», во! Улётный фильм!

— Эй, Алмазный, сейчас мы тебе шлюшку приведём, засади-ка ей при всём честном народе, как ты умеешь!

Лёха оглянулся на Конрада. Кхазад стоял, как каменный, в лице ни кровинки, он выглядел так, будто с радостью готов провалиться сквозь землю. Толпа вокруг хохотала, кричала, все эти шутки и подначки лились рекой, и все они были сальными, грязными, с откровенным сексуальным подтекстом.

— Конрад? — тихо спросил Лёха.

— В вагон, — процедил кхазад. — Немедленно.

Но в вагоне легче не стало. Протолкавшись к туалету сквозь сальную толпу, кхазад заперся там.

— Лёха, их всех нужно как-то отвлечь, — шепнула ему Галка.

Алексей быстро глянул на вокзальные часы. До отправления всего семь минут. Он кивнул и выскочил обратно на перрон.

Пискнул телефон. Глалка: «Лёха, удача, в конце перрона за забором свалка!».

Он мчался вдоль поезда, к огромной куче мусора, видной из-за забора за пакгаузом. Перемахнув через забор, Лёха поднял покоившихся в этом мусоре котов, собак, ворон и крыс и повёл за собой в электричку.

Это видео с камеры наблюдения потом долго штурмовало рейтинги: из-за забора на перрон выскочил невзрачно одетый парень, а за ним — дюжина дохлых кошек, три пса, полдюжины крыс, несколько ворон, издохший воробей и даже один тощий, невероятно грязный гоблин, который, судя по всему, околел здесь довольно давно. Вся эта братия двинулась к электричке. Вот только лицо того парня на видео отчего-то никак не читалось, и кто бы знал, чего это стоило некоему Константину Аркадьевичу Кудашеву…

Гоблин, кошки и крысы весело побежали между сидениями, заставляя пассажиров визжать и освобождать им путь. Вороны с карканьем носились под потолком вагона. Паника началась мгновенно. Электричка тронулась.

— Безобразие! — орал кто-то.

— Мертвецы! Мертвецы в вагоне!

— Спасайся, кто может!

Галия держала три места на диване, отбиваясь от пассажиров, которые пытались туда пробиться. Лёха плюхнулся рядом с ней,

— Мана на нуле, но смотри, уже пошло веселье!

— Отлично! — прижалась она к нему.

Через три минуты на следующей станции из электрички вышли все, кроме Дановских и Конрада.

— Лёха, доставай нашего супергероя из туалета, — хмыкнула Галия. — Скажи, что поклонники его… э-э-э-э… таланта уже разбежались.

— Таланта?..

— Пока ты бегал на свалку, я поискала, кто такой Алмазный Гном. Вот, гляди: похож? — она показала ему фото на экране телефона. Там некто, более чем похожий на Конрада, пребывал в постели с весьма сочной дамой. Фото запечатлело известный процесс, о котором детям до поры до времени предпочитают не рассказывать, во всех подробностях.

— Э… Ничего себе!

— Вот так, мой милый. Наш дорогой кхазад, оказывается, был мегапопулярным актёром фильмов для взрослых. Там, в Германских землях. Но год назад пропал. и никто не знает, куда.

Ровно через пять минут поезд остановился на станции Калинковичи. Лёха, Галия и Конрад выскочили на перрон, А гоблин и прочая некроживность остались внутри. Мимо прошли хмурые земские милиционеры и вошли в вагон, электричка уехала, оставив после себя шлейф хорошо удавшейся шалости.

Конрад снова был — или казался — невозмутимым.

— Всё, — сказал он, поправляя очки. — Ждём следующую. На ней поедем до нужной станции. Без приключений.

— Без приключений, — согласился Лёха, но по его глазам было видно, что было бы неплохо ещё повеселиться, вот только маны негде взять.

На станции Сенозавод их встретил псоглавец. Здоровенный пёс в древнем кожаном пальто, бессмысленном в летнюю жару, и шляпе. Жарко ему было. наверное, немилосердно, но стоит признать: смотрелся необычный подданный Государя невероятно стильно и импозантно. Небольшая табличка с фамилией «Дановские» в его лапе удостоверяла, что прибыл он как раз за ними.

— Здрасьте. Клим Комиссаров, — представился он. — А вы — пионеры Дановские?

— Да, мы Дановские, — степенно кивнул Алексей. — Но никто с самого утра не удосужился нам объяснить, почему это мы вдруг пионеры…

— Добро пожаловать в лагерь, господа пионер-ры, Вы первые. А значение этого слова вам хозяин объяснит, господин Пепеляев-Горинович. Ну, всё, прощайтесь с провожатым.

— Прощаться?.. — удивлённо переспросила Галия, оглядываясь на Конрада.

— Да, ваш сопровождающий уже своё отслужил, — ответил Комиссаров. — А в лагерь ему хода нет.

Конрад, внимательно рассматривавший встречающего, повернулся к Лёхе и Галии. Впервые за всё путешествие на его лице появилась улыбка.

— Ведите себя хорошо, — сказал он. — И не поднимайте мертвецов. По крайней мере, пока вас не попросят.

— Постараемся, — ответил Лёха.

— А тебе — лёгкой дороги, — добавила Галка. — И не свети лицом, раз это такая проблема. И, Конрад. Спасибо тебе.

Конрад кивнул и пошёл прочь, к станции, чтобы дождаться обратной электрички. А псоглавец Комиссаров повёл двух молодых некромантов в лагерь, где их ждали костры, песни, страшилки на ночь и, потрясающая в своей бессмысленности «королевская ночь». Чемоданы на колесиках весело подпрыгивали на сельской грунтовке.

Глава 24

Пророчество и раздумья

Утро выдалось на удивление спокойным. Настолько спокойным, что я даже заподозрил подвох. За то время, что служил в Учёной страже, я успел усвоить простую истину: если в Песчаном замке с утра тихо, значит, либо все уже умерли, либо где-то в губернии прямо сейчас зреет такое, что нам всем мало не покажется. Третьего не дано. Кстати, тесть мне вчера говорил то же самое — ровно те же ощущения он испытывал перед тем, как к нему примчался Карлыч и потребовал вырубить всю связь.

Но нет — никакой тревоги не было. Дежурный сидел, уткнувшись в планшет с крестословицей, Эльвира сосредоточенно печатала какой-то пространный документ, из комнаты восьмого отдела доносился мерный стук. Я заглянул к нам и застал привычную картину: Дубровский и Макс Курбский сидели друг против друга над шахматной доской, и лица у обоих были такие, словно решалась судьба как минимум Государства Российского.

— Е4, — сказал Володя.

— Конь f6, — ответил Макс.

— Слон c4.

— Е6.

— Пешка. Вот сюда. Ага. И, собственно, почему вы, князь, не пошли конём на с5? Я же вам в прошлый раз показывал, что это ловушка.

— Потому что вы в позапрошлый раз показывали, что это ловушка, а сами в неё и угодили, — с достоинством ответил Макс. — Я, Владимир Андреевич, тоже учусь.

— Учитесь, это похвально. Только учитесь не по моим огрехам, а на cвоих ошибках. Разница принципиальная*.

Соперники были нарочито сухи, убийственно вежливы и холодно-выспренни, так и не скажешь, что лучшие друзья и соратники.

Аня Курбская сидела в своём закутке и чертила что-то в блокноте, время от времени откидываясь на спинку кресла и изучая начерченное, прикусив кончик карандаша. Судя по количеству чиркотни, Аннушку захватила некая определенно перспективная идея, которая, однако, пока не давалась. Махнул ей рукой, но она не заметила.

Я постоял минуту, посмотрел, как Дубровский переставляет фигуры с той же невозмутимой сосредоточенностью, какая отличала его всегда и во всём, если рядом не было никого из близких, и окончательно понял, что здесь делать решительно нечего: игра строго на двоих, третий по любому лишний. Тихонько прикрыл дверь и пошёл искать, чем заняться.

* Здесь автор честно признаётся, что в шахматах смыслит очень чуть-чуть, и смиренно просит дам и господ шахматистов не моделировать эту партию.

В резервном кабинете Первого отдела старик Ястржембский сидел за своим стареньким счётником, отхлёбывал что-то из большой керамической чашки и, судя по выражению лица, был чрезвычайно доволен собой, жизнью и вообще.