Охота на домового (СИ), стр. 44

— Да, конечно, — подтвердил Морозов. — Чем скорее, тем лучше.

Индира кивнула, сбросила куртку, оставшись в тонком оливковом топе, повела плечами, чем вызвала некоторый ажиотаж среди съёмочных бригад, и медленно начала танец, сопровождая его пением. Князь сам залюбовался, пока не сообразил, что под её прикрытием ему-то как раз надо работать.

— А не чёрного солнышка холодом… — едва слышно забормотал Юрий Григорьевич.

Разумеется, фамильная формула опускания сработала: побросав все дела и недостроенный корабль, мертвецы всей толпой убежали куда-то в пустыню. Индира тем временем продолжала петь и танцевать. Поняв, что можно заканчивать, она выполнила несколько особенно чарующих па, после чего разрядила артефактный перстень с огнём в недостроенный корабль, который мгновенно вспыхнул.

Забегая вперед, стоит упомянуть, что смонтированное из материалов нескольких мировых телеканалов видео танцующей на фоне горящего корабля княгини Ромодановской на добрую неделю заняло верхние строчки всех видеохостингов, потеснив и пана-атамана Хтонического, и поэта-импровизатора Рукоприкладкого, и многих других. Наконец Индира смолкла, князь подошёл к жене, заботливо накинул ей на плечи куртку.

— Господа, у нас всё получилось.

К ним немедленно устремились журналисты.

— Сударыня, судврыня! Газета «О времена, о нравы», королевство Авалон. Как вам удалось обрести власть над покойниками, которых не смогли подчинить ведущие некроманты мира?

— Княгиня Индира Ромодановская. За всю свою жизнь не встречала ни одного мертвеца, с которым не могла бы работать. Вы слышали песню? Это свод заклинаний, в сочетании с соответствующим образом настроенным организмом даёт необходимый эффект.

— А как называется эта песня?

— Песня Всевластия. Автор неизвестен, возникла в Легендарную эпоху.

Супруги вволю покуражились, с самыми серьезными лицами отвечая на вопросы прессы, наконец вырвались, подошли к Морозову.

— Спасибо вам! Всё это шло в прямой эфир. Боевая готовность ещё не отменена, но в Скандинавии явно начали выдыхать, — радостно сообщил дипломат.

— Это прекрасно, рады помочь Отечеству. Но нам бы теперь домой, — мягко заметил Юрий Григорьевич. — Княгиня утомилась.

— Да, конечно, — Морозов жестом подозвал корнета Волынского.

— Феденька, пороть тебя некому, — простонал князь, когда юный опричник растаял в воздухе, вернув их в парадный зал родной усадьбы. — Но как? И, главное, зачем⁈

— Надо у него спросить, — хмыкнула Индира. — Но шутка явно удалась.

— Это как сказать, — покачал головой князь. — Прослышит Государь, что его чудачества влияют на мировую политику — без последнего наследника останусь…

— Не останешься, — покачала головой Индира. — Хотя, конечно, лучше бы Фёдору Юрьевичу никуда не деваться.

— Что ты имеешь в виду?… Ох! Тысяча надгробий!

Глава 20

Доброе утро

Проснулся я не сразу. Сначала просто ощутил, что лежу в собственной постели, в собственной спальне, в собственной усадьбе, и что воздух вокруг пропитан тем самым родным, уютным спокойствием, которое бывает только дома, когда всё хорошо. Потом — внезапно, скачком — дошло, что я абсолютно, стопроцентно, до хруста в суставах здоров и свеж, словно и не было этих запредельных дней, когда меня мотало по хтоням, пустыням, больницам и прочим прелестям службы. Тело гудело приятной тяжестью от долгого сна, но нигде не ломило, голова намекала на полную ясность, а в груди разливалось тепло, которому я не сразу нашёл объяснение.

Объяснение нашлось, когда проснулся окончательно, повернул голову и увидел её. Наташа лежала рядом, положив голову мне на плечо, и тихо, едва слышно дышала. Её огромный живот, яснее ясного показывающий, что вот-вот, совсем скоро, наша жизнь переменится навсегда, уютно прижимался к моему боку и я, кажется, даже охущал, как там, внутри, пинается и толкается наш первенец. Девятый месяц — это вам не шутки, и я вдруг с отчаянной ясностью понял, как же мне повезло, что всё это время, пока я носился через пол-страны, она была здесь, в безопасности, под присмотром мамы, и наших бесценных кхазадов Семёна Семёныча и Конрада. Ну и абсолютно лояльная служба безопасности, поголовно мёртвая, тоже добавляет уверенности, чего уж там. Кстати, подзарядить бы их пора, наверное.

— Феденька, ты чего смотришь? — прошептала Наташа, не открывая глаз, но улыбаясь. — Я же чувствую твой взгляд, он как щекотка.

— Любуюсь, — честно ответил я, приподнимаясь на локте и осторожно целуя её в висок. — Ты знаешь, малыш, я ведь уже говорил, и повторю: нет ничего на Тверди прекраснее беременной женщины, особенно когда она любима и любит. А я тебя очень люблю.

— Ой, льстец, — фыркнула Наташа, но приоткрыла глаза, и столько в них обнаружилось счастья, что нестерпимо захотелось, не вставая с кровати, послать всех начальников, гросс-профессоров, домовых и прочих Фрэнки куда подальше и никуда не ходить — сегодня, как минимум. — Спал-то как? Я боялась, что ты, как в прошлый раз, сутки без просыпу, а ты продрых целые… — она задумалась, — целых почти сорок часов! Все по очереди заходили, проверяли, дышишь ли.

— Дышу, дышу, — заверил я. — И даже готов снова есть. И, кажется, куда-то бежать.

— Значит, опять на службу? — в голосе ожидаемо послышалась лёгкая грусть, но жена нашла в себе силы улыбнуться. — Ничего, я привыкла. Тем более что этот монстр, — она погладила живот, — явно решил, что вылезать наружу он будет только после того, как ты разберёшься со всеми гадостями на Тверди.

— Не слишком разумное решение, — покачал я головой. — Гадостей на Тверди, увы, предостаточно, а дети нам с тобой всё-таки нужны.

Я поцеловал жену в живот и решительно встал: снизу доносились голоса — уверенные, и один особенно знакомый. Прислушался: точно, отец пожаловал, а с ним — Индира. И судя по тону, они приехали не просто так, а с какими-то претензиями. Сто тысяч могил! Когда это я накосячить-то успел? Спал же, и никуда не ходил!

Прежде, чем я успел хотя бы натянуть штаны, на столе зажужжал телефон. На экране высветилось имя: «Пепеляев-Горинович Г. С.». Я усмехнулся: вовремя. Наташа показала мне язык и, кряхтя, начала выбираться из постели.

— Приветствую, Георгий Серафимович, — ответил я, прижимая трубку к уху.

— И вам не хворать, Фёдор Юрьевич! — голос у дракона-перевёртыша был бодрый, как утренняя зарядка. — Хочу обрадовать: я всё проверил, места есть, смены утверждены, так что ваших племянников мы берём. Завтра они должны быть в лагере, послезавтра начинается заезд, но я, зная вашу занятость, готов принять их даже сегодня вечером, если они доберутся.

— Прямо сегодня? — удивился я. — А что, уже можно?

— В принципе, да, — ответил Пепеляев. — Оргкомитет уже на месте, вожатые прошли инструктаж, быт налажен. Так что, если Алексей и Галия готовы, пусть выезжают сейчас. Только прошу, Фёдор Юрьевич, учтите: вокруг лагеря сплошная земщина, и народ там простой, от сохи. Никаких, пожалуйста, некромантских фокусов, полётов на конвертопланах и прочих излишеств. Добираться советую так: сначала до Гомеля, там на любую электричку в сторону Вышемира, не доезжая буквально одну остановку сойти на Сенозаводе — и вы почти на месте. Билеты и карту я пришлю вам на планшет. Всё понятно?

— Более чем, — ответил я, мысленно прикидывая, как обрадуются этой новости юные шкодники. — Георгий Серафимович, спасибо огромное. Вы нас выручаете.

— Пустяки, — хмыкнул он. — Мне самому интересно, как женатые пионеры впишутся в коллектив. Это ж такое педагогическое приключение! Кстати, у нас будут и ночные костры, и песни под гитару, и, конечно, традиционные страшилки перед сном. Так что пусть готовятся.

— Отлично. Ещё один вопрос. Я далёк от мысли, что эти два чуда мироздания доберутся до вас без приключений, если их отправить самостоятельно. К тому же, они у нас не вполне совершеннолетние, хоть и женаты, так что пошлю с ними сопроваждающего. Пришлите, пожалуйста, реквизиты и полную стоимость всего, что нужно возместить.