Охота на домового (СИ), стр. 38

Эльвира без стука влетела в кабинет шефа:

— Светлана Сильвестровна, беда! Беда! Восьмой отдел вступил в боестолкновение! Неизвестно, с кем! Бездарь, то есть аспирант Ромодановский, не отвечает, не выходит на связь! Им надо помогать, срочно!

Княгиня посмотрела на неё спокойным взглядом:

— Эльвира, отставить панику. Возьмите себя в руки. Ну, там же не происходит ничего особенного, обычная боевая операция восьмого отдела.

— У них там музыка играет, и никто не откликается! — наябедничала секретарша.

— Музыка? Ну, всё правильно. Как вы говорили, Войцех Карлович? Стихи и танцы?..

— То так есть, пани княгиня, — важно кивнул интуит, сидящий в кресле напротив Серебряной. Он уже отмылся в душе, переоделся в форменный белый комплект униформы учёной стражи, причесался аккуратно и выглядел этаким добрым дедушкой, который заехал проведать внуков в больнице, где им удалили гланды, например.

— Вот и не беспокоимся, дорогая Эльвира Рафаиловна, — мягко продолжила Серебряная. — У Фёдора Юрьевича, скажем честно, выдалась тяжёлая неделя. Пусть проведёт эту операцию так, как считает нужным. Так что не станем им мешать: там и без нас, судя по всему, очень даже весело.

Эльвира, непонимающе хлопая глазами, кивнула и вышла.

Главная засада, когда ты находишься в стазисе, — это то, что даже моргать не получается. Глаза высыхают, а ничего с этим поделать ты не можешь — неприятненько. Поэтому созерцание снажье-людских плясок утомило меня довольно быстро. Но эти стервецы, Нафаня с Есугем, похоже, нацелились выжать из ситуации максимум. Видимо, сообразив наконец, что веселье затянулось, тогда как всё хорошо в меру, а особенно, шутки, господин Рукоприкладский начал действовать. Он по одному выхватывал танцующих, глушил их хорошим ударом по голове и брался за следующего. Так, в течение буквально пары минут, его деятельность привела к тому, что все наши гости валялись на полу без признаков движения. Нафаня прекратил играть и блаженно вздохнул.

Есугэй ходил между бесчувственными врагами, поглядывая на них внимательно:

— Все живы, мой хан, — сообщил он. — Просто временно в отключке.

А я смотрел на это всё, не в силах пошевелить вообще ничем, и внутренне уже закипал.

Прошло ещё минуты три-четыре, стазис наконец начал отпускать. Я моргнул раз, моргнул другой и понял, что ещё чуть-чуть, и смогу говорить.

— Есугэй… — пробормотал я всё ещё не очень послушными губами. — Стяжки. В кармане, внутри.

Телохранитель почтительно поклонился, слазил в мой внутренний карман, достал черные полоски для электромонтажных работ (надо же, в точности такие же, как на оставленной Земле!), и стянул ими руки поочерёдно каждому задержанному.

Жизнь наполняла меня. Уже мог пошевелить руками, ногами, хотя вставать ещё не рискнул бы. Вообще, подумалось с некоторой тревогой и предвкушением одновременно, пройдёт совсем немного времени, и все многократно наложенные на меня эликсиры уложат в глухой отруб, и хорошо, если не больше, чем на сутки. Я ведь, кроме шуток, очень устал. В том числе, эмоционально.

— Оператор, ответьте, Бездарю, — проговорил я в гарнитуру.

— Бездарь, Оператор едет к вам, здесь Повелительница Тьмы, — напомнила мне Эльвира. — Что у вас случилось?

— Отразили нападение семерых неизвестных: пять снага, двое человек, один из них явно аристократ. Все задержаны.

— А вы? Как с вами, всё в порядке? — поинтересовалась она.

— Потерь не имеем, — чётко доложил я, но при этом подумал, что пора бы уже нашим школярам появиться на горизонте, а то что-то давно от них ни слуху ни духу.

На полу завозился снага:

— Вы, ять, ска, что творите, на, душегубы, врот⁈ — захрипел он. — На кол сядете! Лютое колдовство в земщине!

— Ты смотри-ка, эк заговорил-то! Мы-то не сядем, дружок, — покачал я удивленно головой, при этом искренне радуясь, что все двигательные и речевые функции восстановились. — А вот по вашему командиру, однозначно, колышек-то плачет: мало того, что применение артефактов в земщине равнозначно колдовству, так он ещё напал на опричного служащего при исполнении тем служебных обязанностей. Так что в данном случае от кола его спасёт только такое невероятное чудо, как если он сделал это по прямому приказу кого-то, кому формально подчиняется.

Белобрысый повернул голову, зыркнул на меня с ненавистью:

— Холоп! Опричная тварь! — процедил он. — Я аристократ! Развяжи меня, быдло, немедленно!

— Вы, дражайший, совсем берега попутали, — дружелюбно пояснил ему я. — Мало того, что словесно оскорбляете такого же точно аристократа, как, вероятно, и вы, так ещё и опричного служащего. Или вы хотите, чтобы ваш кол был максимально тупым и сидели вы на нём долгонько? Вы этого добиваетесь, накидывая себе отягчающих обстоятельств? Я правильно понимаю?

Белобрысый заткнулся и только злобно скрежетал зубами.

— Ну-ка, голуби, облегчите душу, — обратился я ко всем присутствующим. — Рассказывайте, кто вы такие, откуда и зачем взялись.

Надеюсь, что кто-нибудь да ответит.

— Не связывался бы ты с нами, добрый человек, — прокряхтел второй дядька. — У нас такая крыша, что мало вам не покажется, кем бы вы ни были. Лисовские мы, понятно?

— Вообще непонятно, — честно ответил я. — Судя по фамилии, вы из Великого Rняжества. Какая у вас там крыша, я понятия не имею, но можете спросить у своих соседей Радзивиллов, что со мной лучше не связываться. Они, вон, на свою голову, попробовали, теперь, сильно уменьшившись числом, сидят в опале. А что до меня — я опричник, и крыша у меня — выше некуда: сам Государь Российский. Поэтому никого и ничего я не боюсь. Да, признаться, я и сам по себе тот ещё молодец, — не без похвальбы добавил я, припоминая, что гонор аристократический нужно являть всегда, везде и всюду — папа крепко научил.

— А ты кто таков будешь-то добрый молодец? — осторожно спросил тот же дядька, несмотря на то, что белобрысый на него явно шипел.

— Младший аспирант Государевой опричной учёной стражи, княжич Фёдор Юрьевич Ромодановский, — с полупоклоном ехидно представился я.

— Ох, ё, ещё и некромант, — вздохнул дядька.

А я продолжил:

— Ну, рассказывайте дальше, господа Лисовские. Что вам здесь понадобилось?

— Всем молчать, пся крёв! — прошипел белобрысый. И что характерно, его послушались: больше говорить никто не желал, даже снага перестали материться.

Снаружи послышался шум. Я подошёл на плохо ещё слушающихся ногах к окну и увидел, что у нас стало очень даже людно: с одной стороны подъехали два грузовика из нашего управления, а с другой — милицейская машина, из которой в сопровождении двух местных стражей порядка вышли мои школяры.

Сержант милиции Василий Поросёнков чувствовал себя очень не в своей тарелке. Он очень старался выглядеть крутым, но почему-то ничего не получалось. И вообще, дело творилось насквозь непонятное. Начать с того, что страшные кошачьи некроманты, которых они с Петюней Масловым храбро и доблестно задержали на пустыре, оказались девчонкой и мальчишкой лет едва за пятнадцать. Причём, занимались они там, судя по слегка смущённому виду, тем самым, чем заниматься в общественно-доступных местах вовсе не положено. Когда он об этом произнес напыщенную назидательную речь, они, ничуть не убоясь, с гордостью ответили, что, во-первых, они муж и жена, во-вторых, принадлежат к аристократии и, следовательно, это всё его не касается вообще никаким образом, а в-третьих, предъявили значки Опричной учёной стражи и заявили, что находятся здесь на ответственном задании. Так что, после напряжённых мучительных раздумий, он счёл за благо просто сопроводить их к месту этого самого задания, благо, располагалось оно на соседней улице. Он медленно вёл машину, с ужасом отмечая, что стадо дохлых котов мерной рысью бежит за ней следом.

Вот и тот самый дом, и дом знакомый. Живёт в нём учёный кхазад Бауман — тишайший, благопристойный, законопослушный, никогда не вызывавший ни малейших нареканий у Бобровской милиции. Однако ж, во дворе гномьей усадьбы стоял какой-то большой грузовик, ещё два, размерами не меньше, подъехали с другой стороны улицы, и из них посыпались люди в серых комбинезонах с тем же самым значком проклятых страшников, чтоб им всем икалось погромче.