Проклятый город (ЛП), стр. 68

— Чушь. А то, что ты только что сделал для Пайпер, как назовешь?

— Мне всегда нужны новые сотрудники. Не знаю, известно ли тебе, Вивьен, но мой клуб очень популярен.

Из меня вырывается невольный смешок.

В нескольких футах над нами пожилая женщина развешивает влажные простыни на бельевой веревке, натянутой между ее квартирой и соседской. Она бережно расправляет белье: некоторые вещи отделаны кружевом, другие маленькие и поношенные, возможно, принадлежат внуку. Пар от отопительной системы здания клубится в ночном воздухе, словно дым из театральной машины.

— Жаль, что у меня нет фотоаппарата.

— Ты прямо вуайеристка какая-то, — замечает Дикон.

Но затем добавляет:

— Хочешь мой телефон?

Я бы отчиталa его за одну только мысль, что камера телефона не может сравниться с моей тридцатипятимиллиметровой — или даже с полуформатной, — особенно в такое время суток, но предложение слишком меня трогает.

— Нет, спасибо.

Только теперь я замечаю уличные указатели. Мы прошли мимо «Лихорадочного сна». Мимо Фенов. Мимо моей квартиры. Мы почти у Разлома.

— Надо повернуть обратно, — говорит Дикон, словно прочитав мои мысли.

— Посмотри на это, — говорю я, заворачивая за угол и подходя к ограждению на краю Разлома. — Здесь никогда не бывает так пусто.

— Удивительно, что никто еще не додумался на этом заработать, — протягивает Дикон. — Экскурсии в половине третьего ночи. Полцены, никаких толп.

— Ты можешь хоть секунду побыть серьезным?

Я глубоко вдыхаю прохладный ночной воздух и позволяю взгляду охватить огромное пространство между Северной и Южной Астерой. Мили и мили изломанных, зазубренных скал. Величественные обрывы, крутая долина внизу, беспощадная чернота на самом дне, простирающаяся до самого горизонта. И одинокий мост Эребос — единственный путь на другую сторону. Опорные балки и толстые тросы, чудо современной архитектуры, удерживающее жителей Астеры над преисподней.

— Ты когда-нибудь это фотографировала? — спрашивает Дикон.

Я качаю головой.

Он кивает, словно понимает.

— Да. Не самая привлекательная твоя сторона, верно?

От его слов сердце гулко ударяется о ребра. Не только потому, насколько хорошо он меня знает — что я предпочитаю фотографировать людей, ту часть мира, с которой всегда хочу чувствовать более тесную связь, а не что-либо, напоминающее о моей первобытной сущности охотницы, — но и потому, как разочарованно он звучит.

Мы разворачиваемся и в уютном молчании бредем обратно к «Лихорадочному сну». Изредка мимо проносится такси или, пошатываясь, проходит пьяный гуляка. Теперь, когда туман кровожадности рассеялся и я могу вспомнить, почему проснулась в таком состоянии, мне хочется кое в чем признаться.

— Мне начали сниться демоны, — говорю я. — Финн и Рид…

И ты.

— Но Одетта ни разу не появлялась. Может, расскажешь мне о ней побольше?

Например, кем она тебе приходится?

— Со временем получится, — отвечает Дикон с терпением человека, который ждет возможности освободить ее уже много-много лет.

— Не знаю, сколько времени у меня осталось.

После сегодняшней ночи трудно представить, что от моего рассудка осталось много. Леденящая мысль: возможно, я пробуду собой всего несколько недель.

— И Рид…

Я так и не рассказала ему, что Рид бродит по городским улицам в поисках чего-то. Да и не думала, что Дикону будет интересно. Ведь он все это время именно об этом и говорил.

— Ты был прав. Он…

Дикон резко останавливается. За его величественной и одновременно суровой красотой проступает нечто новое. Теплое, глубокое и искрящееся. Что-то, чему я не могу подобрать названия, и мне интересно, способен ли он сам его назвать. Что бы это ни было, я ощущаю это каждой клеточкой тела. Его широкая ладонь тянется ко мне, но затем по какой-то причине отступает.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, Вив.

Если бы мне понадобилась неделя, месяц или целая жизнь, чтобы осмыслить сказанное им, и понять, почему он это сказал, но у меня нет даже секунды.

Мы оба резко поворачиваем головы на звук множества шагов — тяжелый, ужасный топот, который сопровождается вспышками образов темных, маслянистых волос и улыбки, перепачканной кровью.

В ночи раздается щелканье острых, как бритва, зубов.

Не в моей голове.

Здесь. Перед «Лихорадочным сном».

Где стоит Финн со своим Выводком.

Глава 32

Кинжалы уже у меня в руках, но я понимаю, что вдвоем нам не победить. Даже с нечеловеческой силой Дикона. Финн — сын Верховного Тана, и с ним двадцать человек. Я все еще оправляюсь от ожогов, оставленных нагом, а врагов слишком много.

— Как мило, кузен. — Финн хищно ухмыляется. — Вывел свою шлюху прогуляться при луне?

Сердце грохочет в ушах.

— Как ты нас нашел?

Финн задумчиво постукивает искривленными когтями друг о друга, а я представляю маленького Питера, которому всего восемь лет. Как он смотрит, как эта мерзкая тварь высасывает душу его матери.

— Какая разница? Теперь я здесь.

Но ко мне возвращаются образы из сна, после которого я проснулась, обезумев от жажды крови. Финн. Его больные шахматные игры. И Никко…

— Что ты сделал с Никко? — цежу я.

— Он сказал, что вы его пощадили. Никогда не думал, что доживу до того дня, когда великий Белый Олень размякнет от старости.

То, что поднимается во мне, хуже чувства вины. Я не позволила Дикону убить Никко, и неважно, помог тот Финну добровольно или под пытками выдать нас… Я подставила не только себя, но и «Лихорадочный сон». Уорда, Пенни, База… Я поставила под угрозу дом Дикона.

Я не смею взглянуть на него. И без того чувствую исходящую от него ярость.

— Представляешь, как удивится мой отец, узнав, что его собственный племянник укрывает девушку-эона?

— Чушь, — рычит Дикон, и по его лицу ничего невозможно прочесть. — Ты ему не сказал. Это лишь доказало бы твою некомпетентность. Она была у тебя прямо под носом, а ты ее упустил.

Губы Финна вытягиваются в жесткую линию.

— Когда мой отец убьет вас обоих и Разлом наконец избавится от этого бремени, я отпраздную, искупавшись в вашей крови и пепле.

Я вскидываю глаза на Дикона, чувствуя, как сжимаются легкие. Выводок окружил нас. Здания по обе стороны улицы словно надвигаются на меня, как стенки мусорного пресса. Выхода нет…

Из стиснутых зубов Финна вырывается очередной ликующий смешок. От безумия его глаза едва не вылезают из орбит.

— Хватит прелюдий. Отдай девчонку.

Дикон рычит. Звук настолько свирепый, что пробирает до костей. По его кистям и предплечьям пробегает рябь пепельно-белой чешуи. Из кончиков пальцев вырастают черные когти.

— Твоя черная кошечка уже одной лапой в могиле.

Язык Финна скользит по зубам, а безумные глаза блуждают по открытой коже моей шеи и рук, словно он способен заглянуть в мою увядающую душу, из которой темная магия в спине медленно высасывает жизнь.

— Позволь моему отцу закончить начатое, пока сирабракс не свела ее с ума.

Сердце колотится так сильно, что каждый удар словно режет изнутри. Дикон делает небольшой шаг вперед, заслоняя меня.

— Нападешь на меня — разрушишь договор, который мы с твоим отцом соблюдали двести лет. Уничтожишь нашу сделку. А когда я выживу — именно когда, а не если, — ты прекрасно знаешь, что я сделаю.

Улыбка Финна исчезает. Он поворачивается к своим людям с каменным лицом.

— Убейте Оленя. Девчонку оставьте живой.

Выводок бросается на нас. Рычание, хриплые выкрики, выставленные когти. Дикон хватает первого нападающего поперек туловища и швыряет в стену «Лихорадочного сна». Другого поднимает с моего пути и с такой силой впечатывает в землю, что улицу забрызгивает кровью. Но в следующее мгновение на него налетает вампир, обнажив клыки над его шеей. Я почти добираюсь до них с кинжалами, когда другой член Выводка сбивает меня с ног. Подбородок ударяется об асфальт, и его пронзает звенящая боль.