Проклятый город (ЛП), стр. 65

— Можешь что-нибудь у меня одолжить.

София и Пенни обмениваются встревоженными взглядами. Но я слишком быстро мечусь по комнате, чтобы обращать внимание. Заглушаю любые возможные звуки секса шуршанием вещей в ящиках и стуком каблуков по деревянному полу. Я настоящий мастер шумовых эффектов. Профессионал по бегству от неприятных вещей.

— Никто не хочет закинуться клубной наркотой сильнее меня, — говорит София, — но нижний этаж кажется самым небезопасным местом для эона с сирабраксой. Даже если Уорд, Баз и Дикон никому не позволят тебя обидеть, ты сама можешь причинить кому-нибудь вред.

Эти слова мгновенно выбивают из меня весь запал. Если мне каким-то чудом удастся прожить полноценную жизнь, я никогда не забуду, как София смотрела на меня в тот день возле Шайло. Она знает, на что я способна.

Я плюхаюсь обратно на кровать, и адреналин сменяется душевной болью. Вот до чего все дошло. Я балансирую на грани превращения в угрозу для невинных людей, если мы в ближайшее время не найдем кольцо. Может, мое странное желание ощутить кожу Дикона под ладонями… Может, это уже начинает проявляться безумие.

Снова раздается стон, на этот раз сопровождаемый низким хриплым смешком. Я стараюсь не представлять, вырастают ли у него из головы бараньи рога, когда он тоже теряет контроль над собой.

— Даже стонет во время секса с претензией, — бормочет Пенни.

— С претензией? — переспрашивает София. — Это еще как?

Пенни откидывается на кровать, словно так сможет оказаться подальше от звуков.

— Помните одинаковые татуировки у всех троих? Эти символы? Уорд рассказывал мне, что они означают.

София вопросительно приподнимает бровь, глядя на меня, но меня почему-то больше интересует значение татуировок, чем тот факт, что Пенни и Уорд обсуждали его колени. Сколько времени я провела, завороженно разглядывая тщательно выведенные знаки на шее Дикона?

— И что он сказал? — спрашиваю я, изо всех сил стараясь придать голосу хотя бы отдаленно непринужденный тон.

— Что-то вроде «Куда я не пойду», а другой — «Куда я пошел»?

София фыркает.

— Если это не бессмысленная девиантская чушь, то я даже не знаю, что тогда чушь.

— Я же говорила, с претензией, — отвечает Пенни.

Куда я не пойду, куда я пошел…

Для меня это ничего не значит. Может, связано с его клубом. Или с его давно потерянной возлюбленной Одеттой.

Интересно, не пытается ли Дикон с помощью бесконечной череды женщин заполнить пустоту, оставленную той единственной, которую Каспар все эти годы держит в плену. Может, когда он трахает Динь-Динь, Девушку в платье из змеиной кожи и всех остальных, то представляет себе Одетту…

От этой мысли все тело начинает болеть. По венам течет жидкое отчаяние.

— Кажется, мне нужно поспать, — говорю я. — Простите, девочки. Сегодня у меня совсем голова не на месте.

— Ничего страшного, — отвечает Пенни. — Может, Уорд посмотрит кино со мной и Соф.

Когда мы с Софией обе смотрим на нее, она добавляет:

— Или Баз. Или Хейзел. Или кто-нибудь еще.

Но ее щеки розовеют от маленькой, неприличной влюбленности, и я бы с удовольствием устроила ей допрос с пристрастием, да только у самой все в сто раз хуже. Поэтому, заключая молчаливое перемирие, я ограничиваюсь словами:

— Звучит здорово.

София, свободная от всяких влюбленностей, неодобрительно цокает языком.

— Вам обеим лечиться надо.

И даже когда они оставляют меня одну, звуки секса за стеной стихают, а весь свет погашен, я обнаруживаю, что не могу уснуть.

Я смотрю в окна, занимающие всю правую стену спальни. За ними Полугород сверкает под роскошным покровом ночи. Я разглядываю каждый теплый, светящийся квадрат в высотках — все жизни, которые текут за этими окнами. Одинокие, полные надежд или неудовлетворенности. В таунхаусах, пентхаусах или крошечных квартирках вроде нашей в Вавилоне. Семьи готовят ужин. Трудоголики горбятся над столами. Влюбленные спят, переплетясь телами. Целуются, прижимая друг друга к стенам. Вместе принимают ванну.

Как и каждые несколько минут на протяжении последнего часа, в моей голове снова возникает образ непривычно мягкого лица Дикона под струями воды в моей тесной душевой кабине. Весь вечер я не могу от него отделаться. Прокручиваю эту картину снова, снова и снова, словно постоянно касаюсь языком ранки во рту. Я что-то ищу, но сама не знаю что.

И все же, как ни странно, засыпаю я с мыслями о Финне.

О том, что он и его отец у меня отняли. Дружбу, учебу, семью, Рида. Никто из нас не оказался бы в нынешнем положении, если бы Финн и Дрисколл не заманили Пенни к докам в тот ноябрьский день. Я бы никогда не потеряла мужчину, которого, как мне казалось, любила. Мне бы не пришлось наблюдать, как он гоняется за какой-то реликвией вместо того, чтобы вернуться домой ко мне. Я бы никогда не обнаружила, что очарована человеком, которого считала ненавистным, и постоянно жажду его внимания.

Настоящие ли эти чувства? Или их подпитывает заклинание в моей спине?

Интересно, где заканчиваюсь я и начинается сирабракс, который внедрили в меня Финн и Дрисколл. Почему Старейшины ощущались как девианты, а джинн Никко — нет. И теперь я даже не знаю, могу ли спуститься в «Лихорадочный сон», не причинив вреда невинному человеку. Одному из тех, кого отец так терпеливо учил меня защищать.

Я даю себе клятву покончить с собой прежде, чем хоть сколько-нибудь приблизиться к этому, и проваливаюсь в сон, чувствуя, как этот страх оплетает мое сердце.

Глава 31

Смертная дрожит от страха, когда Финн вынимает кляп из ее рта и высасывает душу прямо с губ. На вкус она отдает завистью и робостью. Целая жизнь, потраченная на мечты о том, что есть у других. О вещах, добиваться которых самой ей не хватало смелости. Не лучшая трапеза за сегодняшний вечер, но и не худшая. Он позволяет ее холодному, окоченевшему телу рухнуть на пол и с легким удовлетворением наблюдает, как оно рассыпается пеплом у его ног. Но Финну уже не терпится поставить мат. Гнев, кипящий внутри его короля-колдуна, — мужчины, который продолжает биться в оковах и бесполезно кричать сквозь кляп, — должен стать куда более сытным угощением.

Орин передвигает своего коня на D4, и Финна охватывает радостное возбуждение. В наши дни так трудно найти достойного противника.

— Очень хорошо, Орин. Ты делаешь успехи.

— У меня хороший учитель. — Орин ухмыляется.

Финн испепеляет подчиненного взглядом.

— Не подлизывайся.

Улыбка Орина мгновенно исчезает.

В ответ на этот ход Финн собирается своей ладьей взять слона Орина. Тогда ему достанется восхитительная душа юной девушки с заплаканными глазами. Живот Финна сводит от предвкушения. Его руки меняют форму, чтобы он мог постукивать когтями друг о друга, успокаивая нахлынувшее возбуждение. Он даже не может сдержать вырвавшийся смешок. Когти продолжают щелкать. Цок, цок, цок…

— Шах, — объявляет Орин с блеском в глазах, разглядывая огромную доску под своим возвышающимся стальным креслом.

Кровь Финна холодеет. Не может быть…

Он снова оценивает положение фигур. Его любимая игра. Все эти души, согнанные на огромную шахматную доску, с шариковыми кляпами во рту, чтобы не могли молить об освобождении. Вынужденные в оцепенении и ужасе наблюдать, как он играет, пьет, трахается и спит. Он никогда не проигрывает в свою любимую игру.

— Если ты победишь, — умоляет чей-то голос сквозь кляп, — игра закончится? Мы все останемся живы?

Это его собственная пешка. Потный джинн с зачесанными на лысину волосами.

— Конечно, — рассеянно отвечает Финн.

Неужели Орин действительно его обыграл? Он поднимается, изучая доску. Ему не хотелось убивать своего колдуна, но отчаянные времена требуют…

— Ферзем на G2, — настойчиво подсказывает джинн. — Ваш ферзь сможет взять его короля…

— Нет! — яростно кричит король сквозь кляп. — Нет, мать вашу!