Проклятый город (ЛП), стр. 34

— Вив. Ты же не можешь всерьез встречаться с этим типом.

— Насчет «встречаться» не знаю, — задумчиво произносит Дикон, подхватывая меня, когда я начинаю сползать в его руках. — Но секс потрясающий. А теперь пока.

И с этими словами Дикон затаскивает нас обратно в дом Пайнов. По его настоянию я, спотыкаясь, иду по мраморному коридору, пока он не втягивает нас в гостевой туалет. Я слишком дезориентирована, чтобы сопротивляться, а значит, если он действительно пришел сюда вместе с дядей, чтобы прикончить меня, то я, по сути, сама дала ему добро.

Когда дверь закрывается и мы остаемся одни, я начинаю судорожно хватать воздух.

— Не трогай меня, — запинаюсь я, шаря под платьем в поисках клинков.

Пальцы цепляются за нейлон прозрачных колготок.

От выражения лица Дикона цветочные обои на стенах туалета могли бы сами свернуться в рулон.

— Если бы я хотел причинить тебе вред, Вивьен, ты бы уже истекала кровью.

Может, он и прав. Не знаю. Я не могу думать…

От боли, змеей ползущей вверх по спине, я сгибаюсь пополам.

— Это снова происходит.

— Сирабракс?

Дикон не выглядит обеспокоенным, но оценивает меня так, что мне это не нравится. Будто он врач, а я перепуганный ребенок, боящийся рентгеновского аппарата.

— Да, — выдавливаю я перед очередным сухим позывом. — Она хочет… требует…

— Убийства. Я знаю. Нам нужно увести тебя отсюда.

— Я не могу…

Я делаю слишком глубокий вдох.

— Этот сбор средств значит для моей мамы все.

Еще вдох.

— Он обошелся дороже моей учебы в…

Вдох.

— …школе для девочек Бейлер.

Дикон одобрительно приподнимает бровь.

— Горячо.

Меня снова выворачивает всухую.

— Если мой дядя поймет, кто ты, он заставит Выводок перебить всех гостей маминого чаепития, лишь бы добраться до тебя. Наверняка свалит все на преступников из STC и использует это в своих интересах.

Дело не в заботе обо мне или невинных гостях чаепития. Каспар откроет Разлом. Демоны будут править. Спину снова скручивает от боли и жажды крови девианта.

— Мне просто нужно, чтобы это…

Я делаю очередной вдох. Кажется, будто легкие изнутри утыканы ржавыми гвоздями.

— …прошло.

— Вот, — говорит он, снимая куртку и оставаясь, конечно же, в белой футболке. — Попробуй это.

А затем, по совершенно непостижимой для меня причине, Дикон задирает футболку, обнажая живот.

Да, у меня вот-вот начнется паническая атака из-за кровожадности, и да, я презираю Дикона Грейвхарта и все, что он когда-либо делал, во что верил и что олицетворял, но есть одна проблема: я женщина. И отрицать, что открывшийся передо мной вид… отвлекает, невозможно.

Дикон — с его идеальным носом, кривовато изогнутыми губами и до боли мужественной линией челюсти — прислоняется к двери ванной и приподнимает футболку, обнажая широкую грудь. Безупречно очерченные мышцы живота напрягаются и расслабляются в такт дыханию. Тяжелому. Напряженному. Рот слегка приоткрыт.

Неизменная серебряная цепочка свисает рядом со зловещими татуировками по обе стороны шеи. Немногочисленные рисунки на руках — глаза, замки, мечи и игральные кости — двигаются при каждом едва заметном сокращении мышц. Мой взгляд опускается ниже. Еще одна татуировка на ребрах — матросское сердце со словом «Мама» внутри. Другая наполовину скрыта низким поясом темных брюк. Ниже пупка тянется дорожка светлых волос. Слишком длинные ноги расставлены широко, чтобы он оказался примерно на моем уровне.

К сожалению, девушки по всей стране завешивали бы такими плакатами стены своих спален.

— Что ты делаешь?

Я не уверена, к кому из нас обращен этот вопрос.

— Пырни меня кинжалом, — приказывает он. — Это немного снимет напряжение.

И это правда: вместе с непрошеным осознанием того, что Дикон физически привлекателен, внутри пульсирует настойчивое желание покончить с хищником передо мной.

— Ты же не позволишь мне убить тебя, — выдыхаю я.

— Нет, — медленно отвечает он, словно это очевидно, несмотря на обнаженную грудь и блестящие клинки под моей одеждой. — Но можешь один раз ударить бесплатно, если это вернет тебя на землю.

Мысли расползаются. Я медленно приподнимаю подол юбки и слышу его резкий вдох, когда он замечает серебряный кинжал, закрепленный на моем бедре. Я достаю его и ощущаю в ладони прохладную рукоять. По телу разливается приятная волна.

— Вивьен, — предупреждает он. — Не заставляй меня тебя вырубать.

— Вив, — мурлычу я, на мгновение забыв о боли в спине. — Я знаю, что ты это знаешь.

— Только в живот. Не глупи. Я быстрее тебя.

Сердце Дикона громко стучит у меня в ушах. Не от страха — там что-то другое. Что-то, чему я не могу подобрать название. Ритм, которого раньше не слышала. Было бы так просто всадить тонкое острие Ангела прямо в этот стучащий орган. Покончить с ним навсегда.

Одним молниеносным движением я вонзаю кинжал Дикону в бок, между двумя нижними ребрами. Он издает низкий приглушенный стон и с силой обрушивает сжатый кулак на мраморную столешницу. По камню разбегается паутина трещин, а красный туман перед моими глазами рассеивается. Мучительная боль в спине и груди отступает, превращаясь в терпимую тупую ломоту.

— Черт, — выдыхаю я, наблюдая, как кровь из раны стекает на плитку под нашими ногами.

— Не благодари, — ворчит он, выдергивая мой кинжал из бока и позволяя ему со звоном упасть на пол.

Прижав к ране горсть бумажных полотенец, Дикон останавливает кровь.

— Полегчало?

Несмотря ни на что, я киваю. Кровожадность исчезла без следа, уступив место тихому стыду за собственный поступок. Но вместе с ним приходит глубокое, до костей, облегчение.

— Откуда ты знал, что это сработает?

— В 1781 году Баз знал во Франции одного эона, который, как и ты, был носителем. Говорил, заклинание исказило его кровожадность. Она стала подпитываться яростью, а не долгом.

Я как раз пыталась понять, почему эти приступы настолько отличаются от кровожадности, знакомой мне всю жизнь. Мне никогда не нравилась та часть себя, которой нравилось убивать, но уж лучше она, чем ярость, полностью лишающая меня контроля. Я забираюсь на столешницу возле раковины, внезапно слишком уставшая, чтобы стоять.

— Кто поместил сирабракс в друга База?

Дикон пожимает плечами, сильнее прижимая бумажные полотенца к боку. Я отвожу взгляд от того, как перекатываются мышцы его плеч.

— Какой-то безумный колдун.

И тут я вспоминаю:

— Ты что-нибудь знаешь о другой носительнице сирабракса? Женщине, которой сейчас должно быть около восьмидесяти? Ее тоже так и не убили ради темной магии?

Он задумчиво наклоняет голову.

— Не знаю, кто она и где сейчас, но слышал об одной охотнице лет сорок назад. Она вошла в Цитадель совершенно нормальной, а вышла уже с проклятием внутри.

Женщина из лечебницы. Возможно, она действительно существовала. И если так, была носительницей, как и я. Я осторожно подбираю слова.

— Цитадель? То есть сирабракс в нее поместили Старейшины? Зачем?

Дикон пожимает плечами, убирая окровавленные полотенца от ребер.

— Ради силы, очевидно.

— Но… они же Старейшины. Они хорошие. Они…

— Историю когда-нибудь читала? Абсолютная власть развращает. А когда у людей столько власти, единственное, чего им остается бояться, — ее потерять.

Я смотрю на него почти с благоговением.

— Глубоко.

— Это из «Звездных войн».

Не успеваю закатить глаза, как замечаю, что рана уже перестала кровоточить. Похоже, насчет сильнейшего демона города он не врал. Я киваю на затягивающуюся кожу.

— Это потому, что ты забрал столько душ?

— Помогает.

Он выбрасывает полотенца в унитаз и смывает, затем опускает футболку.

— Моего брата уже нашла?

У меня перехватывает дыхание. Я ждала этого вопроса.

— Работаю над этим.

Дикон качает головой, словно я оказалась ровно такой дурой, какой он меня и считал.

— А что стало с тем эоном из 1781-го?