Проклятый город (ЛП), стр. 29

— Пошевеливайтесь. Ваша охотничья вонь душит.

Мы один за другим выходим наружу. Эллиот машет Базу на прощание, и, к моему полнейшему изумлению, Баз отвечает ему тем же.

— И к слову, — говорит Дикон Софии, когда мы оказываемся в вихре снега за стенами его клуба, — Баз не только воевал за Союз с шестьдесят первого по шестьдесят пятый, но и освободил под началом грозной пиратки Энн Бонни больше женщин, ставших жертвами торговли людьми, чем весь ваш продажный эльфийский совет мог бы мечтать.

Он изучает тонкую линию челюсти Софии и ее полные губы, и меня даже немного поражает, что в его холодных глазах нет ни капли похоти. Соф хотят все.

— Энн с огромным удовольствием насадила бы на клинок такую глупую, ничем не примечательную и показушно праведную охотницу, как ты.

София остается стоять с открытым ртом, а кулаки Эллиота сжимаются в ее защиту.

Но меня это не удивляет.

У Дикона нет морали — нет этических принципов, которые направляли бы его к добру и удерживали от зла. Но и обратного тоже нет, как у некоторых знакомых мне девиантов, которые намеренно ищут все самое порочное и развратное. Кодекс Дикона прост: он делает то, что хочет, когда хочет. Иногда это означает помочь мне найти Рида; иногда — забрать человеческую душу или продавать оружие преступникам. Но кое в чем я его все-таки неправильно оценила. Я думала, что все могущественные демоны относятся к таким девиантам, как Баз и Уорд, так же, как Рид, — считают их ниже себя. Но, похоже, это еще один набор правил, по которым Дикон отказывается играть. Уорд и Баз… его друзья. И, похоже, Дикон готов на все, чтобы защитить не только свой клуб — свой дом, — но и своих людей.

Глава 14

Я не удивляюсь, когда Дикон достает ключ от «Виндзора», который уже закрыт к тому времени, как мы добираемся туда — чуть позже шести вечера. Не удивляюсь, когда Дикон безошибочно находит подсобку, и даже когда его лимантрийская монета с легкостью входит в сломанный киоск.

Но я все-таки удивляюсь, когда нас выбрасывает не в ротонду с расписным потолком и стеклянной витриной, полной безделушек и трофеев, а куда-то в самое сердце Непостоянной чащи. Видимо, у его медной монеты есть собственный, особый проход.

Мы с Софией и Эллиотом обмениваемся настороженными взглядами. Мы одни, в крайне опасном лесу, с кровожадным демоном. Не то чтобы я думала, что втроем мы не справимся с Диконом — учитывая, что он не может убить меня, не навлекая безумие сирабракса на самого себя, я бы даже сказала, что силы примерно равны. Меня беспокоит другое: в школе действуют строгие правила, запрещающие заходить в этот лес без присмотра преподавателей. И, пожалуй, еще больше тревожит то, что где-то за искривленными корнями у наших ног и тонким инеем на переплетенных над головой ветвях находится Цитадель. Крепость Старейшин. Единственное место, которого мне следует избегать любой ценой.

Когда мы выбираемся из леса, охотники Цитадели у кромки деревьев — по сути, наша кампусная полиция — даже не направляют копья Дикону в горло. Он выглядит как четверокурсник. Может, как молодой приглашенный преподаватель. Так или иначе, нам с Софией и Эллиотом остается лишь плестись за ним, опустив головы.

По дороге сюда в метро я решила, что привести Дикона в Харкер — в каком-то смысле беспроигрышный вариант: если его остановят сразу по прибытии — либо защитные чары школы, либо какой-нибудь глазастый студент, заметивший демоническую красную вспышку в его глазах, — его убьют или бросят в подземелье Харкера, а мы потом найдем способ добыть его кровь. Дополнительный бонус: мы поймаем одного из самых коварных демонов в истории девиантов. Если даже за это мне не поставят отлично по изучению Подземного мира, тогда уже не знаю, за что поставят.

А если он каким-то образом действительно пройдет сюда, как ни в чем не бывало, именно так, как и утверждал… Что ж, возможно, по ночам я стану спать еще хуже, осознав, что Харкер не настолько безопасен, как мне казалось, зато мы хотя бы получим ответы насчет Рида. Если, конечно, смотритель территории действительно колдун. И если заклинание сработает с кровью брата Рида.

Увы, глядя, как Дикон незамеченным шагает по снегу мимо закутанных в теплую одежду студентов с оружием и стопками гримуаров, я, пожалуй, даже благодарна за его злодейские таланты. Еще на шаг ближе к Риду. И благодарна, что в кампусе нет других эонов, способных одним взглядом распознать в нем демона.

— Как вообще?.. — спрашивает Питер, догоняя нас у края замерзшего озера Хеллебор.

— Понятия не имею, — бормочу я в ответ, пока мы смотрим, как Дикон идет мимо заснеженных холмов и тусклых фонарей к домику смотрителя.

Я ускоряю шаг, позволяя Софии, Питеру и Эллиоту отстать, пока не оказываюсь рядом с Диконом. Или хотя бы пытаюсь идти с ним вровень, учитывая его исполинские шаги. С таким размахом ног шутки плохи.

— Ты собираешься рассказать мне, как это сделал?

Глаза Дикона спокойно скользят по белоснежному простору впереди. Все луга Харкера за пределами Старого кампуса укрыты сугробами и снежными наносами. Листья на каждом дереве сменил иней.

— А ты как думаешь?

— Это заклинание, да? Вроде тех, которыми некоторые девианты скрываются от эонов.

Я вспоминаю то, о котором рассказывал Питер. Заклинание, из-за которого я не смогла понять, что Дрисколл был обращен.

— Наши защитные чары тебя не обнаруживают?

— Возможно.

— Или, — поправляю себя я, — у тебя есть свой человек внутри Цитадели. Они знают, кто ты такой, и позволяют тебе приходить и уходить, когда вздумается.

— А вот это уже неплохая версия.

Я задумчиво прикусываю губу.

— Нет, у тебя при себе какая-то реликвия.

Именно это мы сейчас подробно изучаем на рунах, реликвиях и амулетах. Все подряд: от Святого Грааля и давно утраченного Каспийского кольца до Флорентийского алмаза, хранящегося в отделе редких драгоценных камней «Виндзора».

Как и приманка, которую я подарила Пенни, всевозможные зачарованные украшения, жетоны и кубки каким-то образом попадали в мир смертных. Более того, Фиона рассказывала, что самые могущественные из них, как ни странно, хранятся именно в «Виндзоре». За стеклом, на которое ничего не подозревающие пятиклассники дышат во время школьных экскурсий.

— Твоя цепочка.

Я указываю на серебристую цепь, которую он носит всегда.

— Делает тебя неотслеживаемым или вроде того?

Когда он не отвечает, я вспоминаю собственный медальон и провожу пальцами по шее, касаясь цепочки. Никакой магии в нем нет, но знание, что раньше он принадлежал отцу, а до него — моей бабушке, порой заставляет меня чувствовать себя неуязвимой. Боль утраты дергает за сердце, и я стараюсь не думать о нем слишком много. О том, как сильно мне сейчас пригодился бы его совет.

Подняв глаза, я замечаю, что Дикон как-то странно меня разглядывает.

Я почти спрашиваю, почему он не рассказал Выводку, где находится Харкер. Почему за все годы, прожитые в этом городе, ни разу не обменял эту информацию на что-нибудь ценное. Но чем больше времени я провожу рядом с ним, тем яснее начинаю понимать, что он за человек: похоже, своего дядю и Выводок он ненавидит почти так же сильно, как Старейшин и эту школу. Более того, если не считать мутных преступников и торговцев маком, кажется, он вообще предпочитает ни с кем не иметь дел, кроме База и Уорда.

Но прежде чем я успеваю оформить мысли в вопрос, Дикон кивает в сторону Софии и Питера, которые обгоняют нас, тихо хихикая над чем-то. Наверняка над Диконом.

— Из твоей кокетливой подружки с челкой вышла бы отличная мучительница в Подземном мире.

Я пытаюсь разобраться, что это вообще должно означать. Безуспешно.

— Не понимаю.

Дикон снова кивает в сторону Софии, которая смеется, пока Питер тихо говорит ей что-то прямо в ухо.

— Она знает, что он ее любит, но не отпускает его.

Он цокает языком.