"Зарубежный детектив 2026-27". Компиляция. Книги 1-11 (СИ), стр. 476
Он схватил со стола мобильный. Здесь было видео с того вечера, когда Фредрик пытался покончить жизнь самоубийством. С того вечера, когда Педер Расмуссен исчез в реке. Фредрик понял, что это и есть его свет, и он не сможет противостоять ему.
Быстрые шаги тяжелых сапог по асфальту. Звук различить легче, чем картинку, потому что было видно только серо-черную массу, которая скользила туда-сюда по маленькому экрану телефона. Камера направлена на землю. И тут он услышал голос.
– Эй, ты! Гондон!
Шаги замедлились, и камеру подняли. Хотя картинка была маленькой, Фредрик узнал место. В парке, вдоль реки Акерсэльва в Грюнерлекка, где ее пересекает маленький деревянный мостик.
Две фигуры были почти у моста. Одна в костюмном пиджаке, вторая – немного перекошенная и чуть хромающая, с тростью. Андреас и он сам.
– Гондон!
Они остановились на мосту и повернулись к человеку, снимавшему их. Фредрик казался удивленным, пьяным и раздраженным. Андреас замер посреди моста.
– Гребаные детоубийцы. – Голос уже не был криком. Но в нем звучала злоба.
Фредрик увидел себя, как он сам пошел вперед, пошатываясь.
– Как ты меня назвал?
Человек с камерой стоял, не двигаясь. Картинка была стабильной. На экране появилось лицо Фредрика. Глаза блуждали, белые губы натянуты.
– Спроси его, – сказал мрачный голос.
И тут он услышал Андреаса.
– Плюнь на него. Пойдем.
Фредрик посмотрел прямо в камеру. Редко увидишь собственное лицо в самом уродливом виде. Яростное, пьяное и одуревшее.
– Какого хрена ты там снимаешь? Где я видел тебя раньше? – спросил Фредрик.
– Спроси его, – повторил мужчина.
И снова прозвучал голос Андреаса.
– Фредрик. Не сейчас. Пойдем.
Фредрик увидел себя с поднятым пальцем. Палец дрожал. В сантиметре от объектива. Затем он фыркнул и отвернулся.
– Идиот.
Он медленно пошел прочь.
Фредрик дошел до Андреаса, и тот хлопнул его по спине.
– Фигерас! У тебя есть кое-что мое. Бумаги. Я с тобой не закончил. С вами обоими. Любишь своих детей, Бейер? Якоба и Софию? И я тоже любил своего мальчика. Око за око, не так ли?
Ищи цепочку. Воспоминание. Ведь мозг ничего не забывает. Забываешь только ты сам. Так сказал полицейский психолог. Угроза его детям. Их имена. Вот цепочка Фредрика.
Он остановил видео. Больше ему смотреть было не нужно. Тьма расступилась, и воспоминания пролились на него. Теперь он вспомнил, что случилось тем вечером.
Гнев поднялся в сердце. Это была его ахиллесова пята. Это была ахиллесова пята всех полицейских. Дети. Сюда заходить запрещено. Вскипев от адреналина и желания применить силу, Фредрик резко развернулся. Педер Расмуссен был одного с ним роста, но намного мощнее, в объемном коричневом пальто. Расмуссен отбросил мобильный и поднял кулаки. Круглая блестящая голова блестела, маленькие косящие глаза сощурены. Он искривил пасть в надменной ухмылке.
– Теперь ты меня узнал?
И Фредрик набросился на него. Поднял свою трость эбенового дерева, но Педер Расмуссен был подготовлен к удару. Не успел Фредрик замахнуться, как Расмуссен прибавил скорости и головой и плечом ударил Фредрика в грудь. Из Фредрика выбило воздух, и он отпрянул назад и упал на пешеходную дорожку. Голова встретилась с асфальтом, и лучи белого, красного и желтого цвета выстрелили перед глазами. Он ощутил вкус крови во рту и жгучую боль в шее и затылке.
«I'm Popeye the Sailor Man, I'm Popeye the Sailor Man [193].
Фредрик ждал, что громила прыгнет на него. Но этого не произошло. Он услышал громкий стон, как будто два тела с разбега столкнулись, и ругань Андреаса.
Фредрик перекатился набок. Тепло крови, текущей из затылка, его испугало, и он поднялся на колени. Асфальт был холодным и жестким. В висках стучало от возбуждения, и он поднял голову.
Складка из жира и мускулов толстым кольцом опоясывала шею Педера Расмуссена. Широкие плечи расправлены, а руки напряженно тряслись. Он сидел верхом на Андреасе, пытаясь сделать удушающий захват, но Андреас извивался, отбрасывал его руки, старался бить в бока, по почкам и ребрам. Но Расмуссен был слишком силен. Слишком мощен. И он вот-вот вцепится в горло Андреасу.
Фредрик с трудом поднялся на ноги. Трость лежала рядом, он схватил ее и тут же замахнулся и ударил. С глухим стуком шишковатый наконечник трости попал около уха Педера Расмуссена. Гигант накренился на бок и рухнул, издав какие-то журчащие звуки. Но тут же поднялся, и их взгляды встретились, когда Фредрик, наклонившись над лежащим товарищем, ругался матом. Расмуссен не истекал кровью, но вмятина на одной стороны головы росла и росла. Он стоял на обеих ногах, качаясь вперед-назад на подошвах ботинок. Выражение его лица понять было невозможно. Удивление? Или что-то мрачнее? Смирение?
Педер Расмуссен сделал несколько неуверенных шагов назад и упал с того места, где стоял, прямо в реку. Фредрик слышал, как Андреас, издавая стоны, поднимается на ноги. Но он стоял и смотрел на безжизненное тело, уплывающее прочь. Рука Фредрика потянулась в карман. За таблетками.
Popeye the Sailor Man [194].
Глава 101
Щелчок, и мотор холодильника зажужжал. Еле слышно, но здесь, в квартире на Соргенфригата, не было больше никаких других звуков.
Фредрик долго стоял на пороге комнаты Якоба. Смотрел на чистый от пыли прямоугольник на столе, куда больше не ставили компьютер. На полу не валялась одежда, а одеяло аккуратно сложено на кровати. Фото собора Трумсе висело на месте. Но паспортную фотографию раста-девочки, подружки из класса, Якоб забрал с собой.
Фредрик позвонил Элис. Спросил, как дела у сына и у нее. Элис напомнила ему о концерте в Народном театре. Осталось всего два дня. Якоб очень хочет, чтобы он пришел. София специально прилетит из Бергена.
– Фредрик?
– Да?
– Якоб очень переживает и расстраивается. Ты не можешь просто запереть свое горе внутри и исчезнуть. Ты должен поделиться им с теми, кто вокруг тебя. С Якобом. Он уже достаточно взрослый, знаешь ли.
Тут она сделала паузу.
– Ты можешь быть лучше.
Беттина не стала драматизировать расставание. Ему было бы легче, если бы он пришел домой в хаос, с вырванными ящиками, разбитыми рамками с фотографиями и раскиданными по гостиной подушками. Но все было не так. Было едва заметно, что она уехала. Не было телевизора в спальне, ее шкаф для одежды пуст, и она освободила полочку в ванной. Две неоткрытые пачки тестов на беременность остались лежать в ящике ночного столика. Должно быть, Беттина пропылесосила собачью шерсть перед отъездом. Таким он наверное ей и запомнится. Беднягой, использовавшим собаку, чтобы начать ссору. Может, он таким и был.
Фредрик нашел ручку с бумагой. Он вообще-то собирался написать сыну мейл, но то, что он хотел сказать, нельзя было просто так выразить. Это нужно было написать от руки, в письме. Он хотел начать, но никак не мог найти нужные слова. Сидя за кухонным столом, он смотрел на красную и оранжевую плитку над плитой.
Собрав бумаги Андреаса и заперев их в своем шкафу, Фредрик переночевал у Кафы последнюю ночь. Он надеялся, что она вернется домой, ему нужно было поговорить. Но она так и не пришла. Ее не было и когда он проснулся. Поэтому он собрал сумку и поплелся домой.
Когда Расмуссена выпустили на свободу, Андреас, видимо, понял, что тот затевает. Тюремный психолог рассказал ему о болезненном интересе Расмуссена к материалам своего дела, и Андреас посчитал, что Расмуссен намерен мстить за смерть сына.
Но что ему было делать? Расмуссен разгуливал на свободе. Мнение психолога сочли неубедительным. Мир полон преступников, которые клялись убить полицейских. Но Педер Расмуссен действительно собирался это сделать. Поэтому Андреас запустил собственное расследование. Должно быть, он пробрался в логово Расмуссена в тот же день, когда они с Фредриком пили в том баре. Поэтому Андреас тогда и вспомнил цитату серийного убийцы Теда Банди. И вероятно, Расмуссен увидел Андреаса, пошел за ним и снял его на видео. Их.